После развода. Слепая любовь генерала (СИ). Страница 26

Молчу. Сказать ничего не могу.

Чувствую его везде.

Запах его мужской, такой острый. Не больницей пахнет, не медикаментами, собой пахнет. Этот его аромат я хорошо помню. Очень хорошо.

Узнала бы я его с закрытыми глазами?

Конечно, узнала бы.

Получается… и он меня?

— Тогда, когда все доктора в палату зашли, мне показалось, я какую-то ауру вижу, золотую ауру. Что-то странное почудилось, словно ангел залетел. Грешным делом подумал, они меня спасать решили, а я вот-вот коньки отброшу. Не дышал от ужаса, что реально сейчас всё.

По его телу снова дрожь пробегает. И мурашки. И такое чувство у меня, что его мурашки с его кожи на мою перескакивают и уже по моей дальше бегут.

Словно мы с ним опять одно целое.

Одно…

— Первый вдох тогда, и вдруг я понял, что тобой дышу. Тобой, понимаешь? Словно ты рядом. Как тогда… в самый наш первый раз, помнишь? Как я надышаться тобой не мог. И потом. Всегда.

— Всегда… — повторяю за ним машинально, чувствуя, как слезы прожигают себе русла на щеках. Капают вниз…

— Что ты, Лёля? Ты плачешь? Не плачь, любимая, не надо. Ты… ты не должна плакать. Ты должна самой счастливой быть. Ты… ты самая лучшая, самая красивая. У тебя такие чудесные дети! Алёшка, Вика и… Надежда. Ты же девочку Надеждой назвала, да?

— Да… — еле сиплю в ответ.

— Надежда… красивое имя такое. Очень красивое. Такое… настоящее. Как ты. Как всё, что с тобой связано.

— Матвей, тебе лечь надо, у нас… у нас сеанс, у меня потом еще пациенты…

Вру, никого у меня нет. Но мне к Надюшке нужно. Сегодня она дома осталась с соседкой, и это меня беспокоит немного.

— Ложись.

— Погоди, Надь, я… я что сказать хотел. Ты… ты не должна быть одна, слышишь? Не должна.

— Я не одна, Матвей. У меня дети. Дочка кроха. Работа. Я не одна. И всё у меня хорошо.

— Тебе мужчина нужен, ты не думай, я не навязываюсь, я… Я жениха тебе нашел.

— Что?

От этих слов я словно в какой-то коматоз впадаю. Он серьезно? Или, может, зря мы его лечим? Может, он умом тронулся совсем?

— Лёль, я серьезно. Хороший мужик. Генерал. Одинокий. Работает в Москве, в Министерстве обороны.

— Сафонов, я знала, что ты идиот, но чтобы такой…

— Лёль… я же серьезно! Он твои фото видел, сказал, что ты красавица настоящая и что он…

— Заткнись, Сафонов, слышишь? Просто заткнись!

Отстраняюсь уже резко, но пациента своего придерживаю. Подталкиваю его к койке, злая почему-то как черт просто!

— Ложись! Ишь… свахой он заделался! Совсем ума нет? Ума нет, считай, калека!

Ругаюсь, не особенно осознавая, что именно с калекой и разговариваю.

— Ишь какой, а? Выискался тут. Сводник! Роза, блин, Сябитова!

— Лёль, да подожди ты…

— Подожду! Заждалась уже! Когда одному генералу мозги довезут, которые при взрыве на воздух взлетели. Лежи! Не двигайся!

Ору почти и с ходу зажимаю самые болезненные точки на спине, так, что генерал почти встает на дыбы и еле вопли сдерживает.

— Давай, давай, Лёль, не держи в себе. Покажи мне, подлецу, что я потерял!

— И покажу! Покажу! А то ты сам не видишь! Всё ты потерял! Просто всё!

Сеанс сокращаю, но боли причиняю достаточно — любой массажист это знает и умеет, а даже иногда практикует.

Выскакиваю из клиники, в машину прыгаю, доезжаю до дома. Несколько шагов не успеваю до подъезда дойти.

— Тетя Лёля… подождите минуту…

Алина…

Глава 31

Разумеется, у меня нет ни сил, ни желания говорить с этой мелкой гадиной.

Усмехаюсь про себя — раньше я не была такой жесткой и категоричной.

Раньше я всегда старалась дать людям второй шанс.

Раньше.

До предательства.

До того, как мой любимый муж уничтожил нас.

Уничтожил из-за этой мелкой, глуповатой, пошлой дряни, которой пришло в голову стать генеральшей.

Внутренний голос задает мне вопрос — “разве ты не простила его, Лёля?”

Отвечаю — нет, не простила.

Того генерала, блеющего о страсти к малолетке — не простила.

Тот для меня давно умер. Его нет. Сгинул, пропал, исчез.

“А разве сейчас он другой” — проносится в голове.

Да, другой.

Для меня другой.

Сейчас для меня он тот, кто прошел путь. Путь к осознанию своих ошибок. Путь к исправлению.

Может, конечно, я наивная.

Но это не значит, что я готова всё забыть и вернуться к нему. Даже к новому.

Особенно к этому новому идиоту, который меня к кому-то сватать решил!

Нет, придет же в голову!

Ну, генерал!

Ну… дурачина ты, простофиля!

— Тетя Лёля…

— Какая я тебе тетя? Или что, хвост прижало? Как хорошо всё, так можно у хорошей, доброй тети дядю отнять? А как плохо — снова прибежала как сиротинка?

Сама не знаю, почему вот так с ней разговариваю.

Это просто меня мой муж довел.

Бывший муж.

До цугундера.

— Тетя Оля, простите, мне просто реально больше не к кому обратиться, я… у меня проблемы.

— И что? Найди себе нового генерала, целого, ходячего, не слепого. Пусть решают.

— Нету генералов.

— Неужели? Все закончились?

— Я… я с одним майором…

— Что ж ты так низко пала, деточка! Майор! Это ведь даже не полковник.

— Смейтесь, смейтесь… только… Только помогите!

Меня убивает эта незамутненность.

Она разбила мою семью. Влезла в нее. Лишила стабильности и уверенности моих детей, а теперь просит помочь?

— Я боюсь, что они к вам придут.

— Кто, они?

— Коллекторы.

Так.

Это слово знают все. Интересно, во что такое вляпалась эта дурында?

— С какого перепугу ко мне?

— Ну, не совсем к вам, к… к Матвею Алексеевичу…

Глаза закатываю. Боже! К Матвею Алексеевичу! А когда ты в кабинете на нем скакала, ты его тоже по имени-отчеству величала?

— Кто к нему придет? Ты в своем уме? Он в таком состоянии. К нему, вообще-то, не пускают.

— Этих пустят. Вы их не знаете. Им… им плевать на состояние. И на генеральские погоны. Они… они отморозки совсем.

— Отморозки, говоришь? И чего ты связалась с отморозками?

— Это не я, это мама. Она… Она…

Алина ежится, а я чувствую, как грудь распирает от молока, мне кормить пора, моя зайка, наверное, уже концерты у соседки устраивает.

Бросать разговор на полпути нельзя.

Пусть эту змею в дом — тем более.

Нам моя Надежда. А я не готова знакомить дочь с бывшей женой ее папочки.

Мало ли что этой бывшей жене в голову взбредет? Она явно не в адеквате.

— Так, слушай меня, дорогуша. Сейчас ты разворачиваешься и идешь во-он в то кафе. Вывеску видишь? “Ватрушка” — тебе туда.

— Я… у меня денег нет на кафе.

Черт, неужели настолько?

Качаю головой, лезу в сумку, достаю красивый красный итальянский кошелек, мне его сын подарил, вынимаю тысячу рублей.

— Закажи себе что хочешь, кофе, чай, пирожные, цены там адекватные. Я приду примерно через полчаса, тогда и поговорим.

Разворачиваюсь, иду к подъезду.

— Тетя Лёля, спасибо вам.

Спасибо.

Тетя Лёля дура!

Ей надо было тебя взять за шкирку, как крысеныша нагадившего, и выкинуть подальше!

Но тетя Лёля любит грабли, видимо.

Поднимаюсь домой, забираю у соседки улыбающуюся малышку.

— Вела себя прекрасно, она у тебя вообще молодчина, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

— Не сглазишь, это у меня подарок от Бога, за то, что первые два были бесенятами, мне вот ангелочка отправили. Ладно, шучу, конечно, и первые у меня ангелы, но жару давали. А Надюшка чудо.

— Да, правда, божий дар. То, что еще в такой день родилась!

Конечно, я рассказала Тамаре о том, какое удивительное совпадение произошло в нашей жизни. Родиться в тот день, когда отец чуть не погиб! Стать для него настоящей Надеждой!

Я ведь знаю, что он живет тем днем, когда сможет увидеть нашу малышку!

Нашу…

Совсем недавно я говорила — моя, и всё.

Наша…

Соседка уходит, я быстро раздеваюсь, обмываюсь, сажусь кормить мою ласточку, она так набрасывается на грудь, сама себе удивляется, хохочет, потом присасывается, дует так сосредоточенно, покряхтывает. Какое же счастье и удовольствие за ней наблюдать! Смотреть на нее.