Тебя одну (СИ). Страница 9

Я смотрю только на Диму.

Лицо перекошено яростью. Желваки ходят, будто внутри него пробудилось то самое древнее зло. Просто вулкан на грани извержения — грудь тяжело поднимается, пальцы судорожно сжимают бокал. Кажется, стекло вот-вот треснет под давлением.

И наконец, он не выдерживает.

Вскакивая на ноги, опрокидывает кресло и швыряет стакан в зеркальную часть стены. Грохот стоит такой, словно случился реальный взрыв.

По залу проносятся вскрики, визги и другие возгласы, но буквально через секунду все стихает и замирает.

Фильфиневич, не задерживаясь ни на мгновение, покидает зал.

[1] Перевод строчек из песни Wardruna «Helvegen»: Кто будет петь мне, кутая меня в вечный сон?

6

Все эти люди влезли в то, что на самом деле не понимают.

© Амелия Шмидт

«Крик в пустыне», «Ханская жатва», «Тайна трона»… И вдруг моя война с Люцифером выходит за стены клуба, становясь достоянием широких масс.

В одно «прекрасное» утро я узнаю, что ролик с куском из моего танца, где я в стилизованном под кольчугу боди орудую мечом, завирусился. К обеду начинают всплывать и другие фрагменты. Первое выстрелившее видео мгновенно подтягивает остальные.

И к вечеру мой телефон уже разрывается от сообщений, а почта радует первыми «интересными предложениями».

Нетривиальный канал: Здравствуйте, Амелия! На связи канал с шестью миллионами подписчиков — один из лидеров в разделе культуры на видеохостинге. Мы всегда стремимся быть в центре самых горячих событий. А потому, учитывая ажиотаж вокруг вашей персоны, решили предложить вам участие в подкасте. Нам бы хотелось, чтобы вы рассказали нашим зрителям о себе, о своей уникальной манере танца и, конечно, о тех историях, что вы вплетаете в свои выступления. Что скажете?

Digital-фото: Добрый день, Лия! Наша команда впечатлена вашими танцевальными роликами. Есть идея создать фотопроект в той интерпретации истории, которую вы демонстрируете зрителю.

Креативный продюсер: Здравствуйте! Мы планируем съемки клипа для нового трека «Fantom». Танец в вашем исполнении был бы идеальным отражением атмосферы и настроения нашей песни. Хотели бы обсудить возможность сотрудничества. Что скажете?

Тот самый Буковский: Я занимаюсь подбором артистов для эксклюзивных вечеринок, которые мы организовываем для узкого круга влиятельных людей. Ваши танцы могли бы стать ключевой изюминкой нашей программы. Если вас заинтересовало это предложение, с удовольствием расскажу подробности.

Не прочитав все входящие, я наскоро запихиваю ноги в сланцы и как есть, в напяленном поверх свитера и штанов махровом халате, мчусь через раскисший от тающего снега дворик к Ренате.

Нужно отдать Ривкерман должное: несмотря на то, что после моего отъезда мы практически перестали общаться, отталкивающего удивления при виде меня она не выказывает.

— Смотри, — выдыхаю, заталкивая ей в руки свой телефон.

Подруга успевает только вопросительно изогнуть бровь, как из глубины квартиры раздается приглушенный голос ее матери:

— Ренька! Что за шум? Кто там?

Дверь на кухню приоткрывается, и в образовавшейся щели показывается ярко накрашенное лицо Светланы Михайловны.

— Здравствуйте, — сухо приветствую я.

Соседка распахивает дверь шире и выходит в коридор. Тянущийся от ее сигареты ввысь горький дым мгновенно заполняет пространство, придавая и без того затхлому воздуху чудовищную пряность.

— Лия… — прищурившись, заторможенно соображает, какую реакцию должна выдать. — Лия, значит… — поджав губы, знакомым манерным движением отводит дымящую сигарету в сторону и вдруг захлебывается лающим смехом. — Ой, Виталя, ты глянь! К нам беглянка заглянула!

Грузный и явно нетрезвый мужчина с залоснившимися волосами, в запятнанной дырявой майке и растянутых трико вываливается из туалета.

— Ли-и-и-йка… Ха-ха… — пьяно вымучивает, сверкая прорехами в своей антиголливудской улыбке. — И че эт с пустыми руками? А как же мировая?

— Мам, — перебивает Реня, не скрывая раздражения. Ее голос, как ушат холодной воды, моментально убивает смех матери. — В коробке есть двухсотка. Купите себе бутылку. Только чтоб тихо, ясно?

— А закуску? — бухтит Виталя, вцепившись в косяк так, будто только он удерживает его от падения.

— Цыц, — приструнивает хахаля Светлана Михайловна. Для убедительности еще и ладонью по стене шлепает. Под отставшими обоями осыпается штукатурка. — Я мойвы пожарю.

— Мы будем в комнате, — бросает Реня, больше не теряя ни секунды.

Схватив меня за руку, практически затаскивает в свою спальню и закрывает за нами дверь.

— Вот это дисциплина, — присвистываю я, невольно оглядываясь.

Светодиодная гирлянда, мятые аниме-постеры, облупившийся письменный стол, выцветшие фотографии, горы косметики и разбросанная по всей комнате одежда — эта комната, словно портал в прошлое, которое по причине воспоминаний из куда более давних времен, вдруг раньше положенного утратило свою значимость.

— Это они недавно притихли. Когда поняли, что за хорошее поведение можно получить деньжат, — делится Ривкерман, огибая кровать.

А там, в неглубоком закутке, устраивается на брошенном на пол лоскутном одеяле. Принимая позу турка, в легком недоумении смотрит на меня. Я в свою очередь таращусь на нее, лишь сейчас осознавая тот факт, что нам все еще по восемнадцать лет.

— Падай, чего стоишь? — подгоняет Ривкерман по-свойски, хлопая ладонью по одеялу. Только когда я сажусь рядом, фокусируется на моем телефоне. — Так, что тут у нас… — бормочет, принимаясь за сообщения. — Ого! — выдает после первого. — Нифига себе, — прибавляет после второго. — Это реально? Не прикол какой-то? — начинает сомневаться после третьего. Нажимая на профили, что-то там проверяет. — Страницы выглядят как настоящие… Хм… — оторвавшись от экрана, вскидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты феномен, Шмидт! — резюмирует с той яркой улыбкой, по которой я, должна признать, сильно скучала. — Поздравляю!

— Да с чем? — не понимаю я. — Ты бы видела, что люди пишут под роликами!

— И что же?

— «Похабщина, кощунство, мерзкая провокация, плевок в лицо великой истории, танцы на костях настоящих героев…» — цитирую ту грязь, что успела въесться в мозг. — Всего не повторить. Там тысячи комментариев.

— Ну тем более, — всплескивает руками Реня. — Это успех!

— Успех? — переспрашиваю, не скрывая сарказма. — Ты сейчас вылитые на меня грязные помои успехом называешь?

— Именно! — не сдается подруга. — Если обсуждают, значит, задела за живое. И я вот не удивлена. Ты не просто танцовщица в клубе. Ты — явление.

— Явление?! — фыркаю. — Да меня обвиняют во всех смертных грехах!

— И при этом смотрят. И комментируют. И делятся, — настаивает Реня, козыряя перед моим носом сигаретой, которую, к счастью, еще не успела зажечь. — Понимаешь, Лия, сейчас в мире все настолько однообразно, что люди цепляются за все, что выбивается из серой массы. А ты выбилась.

— Да бред! — отмахиваюсь я.

Но Реня не слушает.

Щелкнув зажигалкой, она подкуривает сигарету, затягивается и выпускает в потолок сизую струю.

Неосторожно вдохнув эти пары, я с досадой принимаю новое осознание: меня бесит дым, потому что даже он гонит мыслями к проклятому Фильфиневичу. Поймав приход незримого присутствия дьявола, покрываюсь с головы до ног мурашками.

Ривкерман тем времен встает и начинает дефилировать по комнате, будто призрачное воплощение иконы стиля прошлого века. Дым, естественно, следует за ней шлейфом.

— Это не просто успех. Это шанс, — выдает, замирая у зеркала в изящной, но при этом подчеркнуто деловой позе. Смотрит перед собой, но видно, что изучает не свое отражение, а воображаемую карту действий, которую явно уже рисует в голове. — Ничего никому не говори. Если же кто-то что-то пронюхает и в лоб спросит, смейся, как ты умеешь, мол, какая ерунда. А сама тем временем ищи хорошего агента.