Метка Дальнего: Глухой Город (СИ). Страница 9

— Последний раз, — у азиата оказывается тонкий, свистящий акцент. — Где муж? Куда сбежал?

— Не знаю! Клянусь, не знаю! — женский голос, срывающийся на визг.

Звук удара. Треск ткани. Всхлип.

— Врёт, — это уже низкий рык свенга. — Все врут. Давай я дочку покручу. Расколется.

— Даже не думать звать помощь, — снова азиат. — Никто не придёт. Местные знают, когда забиться по норам. Мы — золотые. Даже ваши банды будут целовать наши пятки.

— Точно, — подтверждает пьяный голос старшего городового. — Мы тут власть. Сунется кто — пожалеет.

Не «Кролики», получается. Конкуренты. Или вообще левые.

Делаю глубокий вдох. Выпускаю лезвие из рукояти. Щелчок кажется оглушительным, но никто не реагирует.

Медленно проскальзываю внутрь.

Прихожая. Короткий коридор. Слева — проём на кухню. Прямо — выход в столовую. А оттуда — в гостиную, где все они и стоят.

Большое помещение. Свет попадает только через окна с торчащими осколками стёкол. Остальное тонет в полумраке. Остатки мебели — продавленный диван, сломанный шкаф, опрокинутые стулья.

И компания местных. Сразу семеро. Веду взглядом, впитывая детали и сдерживая ярость зверя, которому не терпится выместить всю злость и обиду на мир.

Справа, у окон — двое в форме. Городовые. Тот самый старший с красной от выпивки мордой, стоит чуть дальше. Его напарник — ближе ко мне, почти у самого прохода. Оба в форме.

Слева, ближе к центру — свенг. Здоровый, под два метра. Руки как брёвна. На поясе — кобура с чем-то крупнокалиберным.

Позади свенга и чуть левее — азиат. Невысокий, жилистый. Глаза холодные, лицо абсолютно спокойно. Он тут похоже главный. Заметно по поведению остальных.

В круге света — семья. Женщина лет сорока. Лицо в кровоподтёках. Платье обрезано снизу. Видимо, чтобы удобнее бежать. Сейчас — перепачкано и надорванное сбоку.

Девушка лет двадцати с лишним, вцепилась в мать. Футболка на ней разорвана надвое, в прорехе видна грудь в кружевном белье. Парень чуть моложе — похоже брат. Губа разбита, глаз заплывает синяком. Оба уже не дети, но сейчас выглядят потерянными, сломанными.

— Скоррек, — бросает азиат свенгу. — Покажи девке, что бывает с теми, кто врёт. Поиграй, как ты любишь.

Орк ухмыляется. Делает шаг к девушке. Та вскрикивает. Прячется за мать…

А в моей голове начинает извергаться настоящий вулкан ненависти. Не оставляющий никаких вариантов остаться в стороне.

Рывок вперёд. К младшему городовому. Он ближе всех. Даже не успевает повернуться — лезвие входит в шею сбоку, под ухо. Проворачиваю. Вырываю.

Свенг реагирует быстрее, чем я ожидал. Огромная туша разворачивается, рука тянет из кобуры револьвер.

Мой бросок. Грохнувший выстрел. Мимо. Пуля свистит у виска.

Прыгаю. Сбиваю руку с оружием в сторону — пальцы у свенга как сардельки, горячие и потные. Он снова жмёт на спуск — свинец уходит в потолок. Штукатурка сыплется белым дождём.

Вижу его изумлённые глаза. Не ожидал, что у меня хватит силы. Сжимаю его запястье левой рукой. Всаживаю нож в живот. Выдёргиваю. Снова.

Боковым зрением фиксирую движение слева. Азиат вскидывает пистолет. Рывком разворачиваю свенга. Выстрел. Пуля бьёт в плечо орка. Тот ревёт от боли и ярости.

Свенг бьёт меня свободной рукой — кулак размером с половину моей головы врезается в рёбра. Хруст. Боль.

Но и ему уже почти конец. Из распоротого брюха вываливаются кишки. Пол залит орочьей кровью.

Удар. Лезвие входит прямо в сердце. А свенг… не умирает.

Смотрит на меня. Скалится. Кровь течёт уже и изо рта, но он ещё жив. Вцепляется рукой в мою шею. Снова бьёт пистолет азиата. Пуля рассекает воздух совсем рядом.

Что за фокусы? У него сердце пробито!

В глазах мутнеет. Хрустит шея. Ужасающе больно кадыку. Ревёт внутри зверь.

Выдёргиваю нож. Бью снова — в висок. Лезвие пробивает кость. Входит полностью. По самую рукоять.

Всё. Туша валится. Наконец-то.

Выстрел!

Спина вспыхивает болью. Справа. Пуля прошивает насквозь — вижу брызги крови из выходного отверстия.

Перекат. Ухожу с трупа свенга. Ныряю за опрокинутый диван в тёмный угол комнаты. Хреновое укрытие, но лучше, чем ничего.

Ещё выстрелы. Пуля — в спинку дивана, застревает в дереве. Ещё одна — выше, в стену. Третья — рвёт обивку над головой, осыпая меня трухой.

Выглядываю. Старший городовой, который едва держится на ногах, тоже достал оружие. Разряжает магазин в мою сторону. Руки трясутся от выпивки, но тот упрямо давит на спуск.

Пули летят куда попало — в потолок, в стены, в мебель. Одна проходит в сантиметре от моего уха, прошив обивку. Пьяный выродок.

Азиат стреляет точнее. Откуда-то из полумрака, укрывшись за массивным шкафом. Два выстрела — оба в диван. Ждёт, когда высунусь. Или покажу, где я.

Дышать тяжело. Изо рта течёт кровь. То ли пробитое лёгкое, то ли наполовину раздавленный кадык. Каждый вдох — как будто жру битое стекло.

Регенерация уже работает — чувствую внутри жар и боль от срастающихся тканей. Но это займёт время. И сожрёт кучу энергии.

Голод накатывает волной. Желудок скручивает спазмом, рот наполняется слюной. Зверь воет — ему нужно топливо. Сейчас. Немедленно.

Потом. Сначала — убить.

Достаю револьвер. Пальцы скользкие от крови — своей и чужой. Тем не менее, рукоять держат крепко.

Шесть патронов. Двое врагов. Достаточно.

Высовываюсь из-за дивана — рывком, на долю секунды. Бросаю взгляд на позицию азиата. Он вне видимости. Укрылся за выходом в столовую. Хорошо.

Выскакиваю. Боль в груди полыхает термоядом, но я её игнорирую. Рука поднимает револьвер. Азиат вскидывает голову, оторвав взгляд от экрана телефона. Глаза расширяются — не ожидал такой скорости. Начинает поднимать пистолет. Слишком поздно.

Выстрел. Отдача бьёт в запястье. Пуля входит в лоб. Тело оседает вниз.

Разворачиваюсь к городовому. Тот уже перезарядил — вставляет магазин в рукоять пистолета. Руки дрожат, лицо белое, глаза — бешеные.

Выстрел. Ещё один.

Обе пули — в грудь. Он шатается. Роняет пистолет, валится на спину. Хрипит. Ноги скребут по полу.

Подхожу. Стою над ним. Он смотрит на меня снизу вверх — страх, ненависть, непонимание.

— Ты… — булькает он кровью. — Ты же тот самый… ушастый…

— Тот самый, — киваю я. И стреляю ему в голову.

Минус.

Голод. Жрущий, выворачивающий голод. Заставляющий скользить жадным взглядом вокруг.

Четыре трупа. Кровь везде — на полу, на стенах, на мебели. Запах пороха пропитал всё вокруг.

Семья жмётся в углу. Женщина закрывает собой детей. Все трое смотрят на меня — младшие с ужасом, старшая с опаской.

— Валите отсюда, — хриплю я. — Быстро.

Женщина не двигается. Переводит взгляд на трупы. Снова смотрит на меня.

— Кто ты? — интересуется азиатка с примесью славянской крови.

— Никто, — скалю я зубы. — Мимо проходил. Проваливайте, пока я добрый.

Девушка всхлипывает. Парень шагает первым — ноги трясутся, но держится. Тянет мать за руку.

— Мам, пошли, — ноет тот. — Уходим!

Женщина встала. Но вместо того чтобы уйти, полезла рукой куда-то внутрь. К подкладке платья. Зверь зарычал. Заинтересованно и вместе с тем желая на всякий случай выстрелить.

Достала визитку — белую, плотную, с золотым тиснением. Протянула мне.

— Позвони по этому номеру. Позже. Награда тебя найдёт, — в её словах звучит такая гордость, как будто она прямо сейчас вещает из золотого престола. — Наша семья помнит всё, гобл. Позвони.

Взял. Не потому что собираюсь звонить. Просто чтобы она ушла.

Женщина выпрямилась. Подошла к трупу азиата, вытащила из его руки пистолет. Забрала запасной магазин. Спокойно и хладнокровно. Как будто не она только что билась в истерике. Что наталкивает на вопросы.

Наконец, они ушли. Все трое. Быстро, не оглядываясь. А я остался. С четырьмя трупами и зарастающей дырой в лёгком.

Метка. Вытащив нож из виска орка, полосую его остриём лбы мертвецов. По одной схематичной картинке на каждого. Когти и глаз. Пусть знают. И боятся. Твари.