Секрет княжны Романовской (СИ). Страница 4

Типичный кабинет для трудов и размышлений о науке. В общем — почти музейная обстановка, только красного бархатного шнура не хватало. Но имелось и существенное отличие от привычной обстановки.

Стол стоял в самом центре комнаты, отдельно от другой мебели. И на нем танцевал вихрь из песчинок. Мигающие элементы, расположенные по краю стола, показывали включение непонятных приборов в самой столешнице. И что-то заставляло песчинки подниматься, складываться в сложные фигуры и рассыпаться снова.

— Итак, это устройство вы видели и в общих чертах представляете, как все работает, — приглушенным голосом начал объяснять Аскольд. — В общем, не удивляйтесь никаким предметам, если только я при вас не скажу, что это нечто новое. Вы принимали участие в экспериментах с этим песчаным созданием…

Он провел ладонью поперек вихря, и песчинки сложились в небольшую фигурку человека, воздевшего руки к потолку. Это длилось всего секунду, а затем все снова перемешалось. Какие-то руки, ноги, когти, копыта, даже ветки и листья — все в одну кучу.

— Нет стабильности, и мы не можем достичь устойчивого результата, — Аскольд продолжил быстро вводить меня в курс дела. — Но в усадьбе есть несколько точек, где устойчивость материала чуть дольше, чем в остальных. Вот как здесь, например.

— Магнитные линии благоприятствуют? — поинтересовалась я.

— Много разных причин, — уклончиво ответил Аскольд. — Все сразу и не перечислить. Пока что ищем нужные точки, чтобы увеличить срок жизни таких созданий.

— Это все, конечно, безумно интересно, но зачем? — я внимательно посмотрела на собеседника. — Вам не дает спокойно спать легенда о Големе?

— Вы примитивно мыслите, — хмыкнул тот. — Выполнив свое задание — то, ради чего был создан — Голем снова станет глиняным месивом. А нам требуется отнюдь не это. Гораздо большего можно достичь, совместив магию и гальванику для удержания настоящей души внутри ожившего материала.

Магию? Он сказал магию?!

Чтобы понять, не ослышалась ли, я снова пристально посмотрела на Аскольда. Все вполне серьезно. Вот и приехали. Не просто попала в историческое прошлое параллельного мира, вселившись в чужое тело. Этого, конечно, мне мало. Тут еще и магию практикуют!

И в подтверждение своих слов Аскольд провел руками над столом, а от его ладоней протянулись тонкие ниточки вихрей. Я видела их собственными глазами — ветер создавался в центре ладоней и кружил песок строго в заданном направлении.

И это была настоящая магия, ничем обыденным не объяснимая.

То, существование чего я всегда отрицала, вооруженная чистым научным знанием и пламенной приверженностью к доказательной науке. То, чего не было в моем мире, да и быть не могло!

В этот миг будто невероятная тяжесть навалилась на плечи, пригвождая к полу.

Вся система мироздания скомкалась и полетела в тартарары. Я, кандидат биологических наук, еще утром этого дня уверенная, что знаю, как устроен мир (хотя бы в общих чертах), ощутила полную растерянность и беспомощность перед лицом новой правды. И если все остальное я как-то могла принять и даже пыталась найти рациональное объяснение, то магия оказалась последней каплей.

Внутри вдруг стало совсем нехорошо, заныло, потянуло в желудке. То ли корсет слишком долго давил на ребра, то ли волнение, которое я тщательно пыталась скрыть даже от самой себя, все-таки нашло повод выплеснуться, но у меня резко закружилась голова, и я начала оседать на пол, цепляясь пальцами за резные края столешницы.

— Возьмите себя в руки, — яростно прошипел Аскольд. — Вы же взрослая женщина! На приеме нужно будет весь вечер изображать радость. У вас помолвка, не забывайте.

Как ни странно, его раздраженный шепот возымел действие.

Отдышавшись и твердо встав на ноги, я кашлянула пересохшим горлом и спросила о том, что сейчас больше волновало:

— С кем помолвка? Он хоть не старый?

— И его возраст — все, что вас интересует? — ухмыльнулся Аскольд.

— Знаете ли, мне и прочих испытаний за сегодня хватило. Или ваша главная цель — добить меня новостями? — не удержалась я от сарказма, слыша, как неровное дыхание заставляет голос срываться. — Хоть что-то приятное меня здесь ждет?

— А юное тело и титул вас не радуют, как я понимаю, — хмыкнул Аскольд, и его взгляд в полумраке стал пугающим. Шагнув ко мне, мужчина наклонился к самому моему лицу и свистящим шепотом спросил: — Мы вообще сработаемся? Или как?

И от его вопроса по спине скользнул холодок…

Глава 7. Гости

«Сейчас душу вытащит и обратно отправит умирать», — вдруг появилась паническая мысль. Не знаю почему, но внезапно я ощутила необъяснимую угрозу, исходящую от этого мрачного человека.

Его нельзя злить. Это явственно читалось в черных глазах. И стоит очень осторожно подбирать слова в разговоре с ним. Он не привык к свободомыслящим женщинам с острым языком. Тут вокруг все, по-видимому, как Виринея или как Машенька. Нужно немного поддаться, подыграть, пока я наверняка не узнаю, на чьей стороне перевес сил.

— Мы должны сработаться, — тихо и без вызова ответила я. — Я очень на это надеюсь.

Тень улыбки промелькнула на жестком лице:

— Я тоже надеюсь.

— Поймите, я устала и напугана, — вкрадчиво продолжала я, стараясь не раздражать. — Скажите сразу, какие неприятные сюрпризы меня еще тут ожидают?

— Думаю, основные неприятности уже позади, — ответил он. — Можете радоваться — ваш жених, Николай Ольденбургский, вот-вот прибудет развлекать вас своим обществом. Ему девятнадцать, как и вам, в смысле столько было княжне. И как все девятнадцатилетние юноши, он в меру наивен, в меру честолюбив и в меру воспитан, — на последней характеристике Аскольд издал легкий смешок. — Думаю, он вас вполне устроит.

«Устроит — отличная формулировка», — хмыкнула я про себя, но вслух возражать ничего не стала.

Покинув мрачный кабинет, поднялась на второй этаж и почти сразу нашла комнату, где явно меня ждали — две горничные стояли с пышным платьем наготове. К счастью, от меня не требовалось разбираться со всеми крючками и завязками, горничные быстро и ловко все сделали сами. Затем одна поправила мне прическу, аккуратно заколов невидимками несколько непослушных прядей, а другая немного повозилась с подолом платья, и мне стало намного удобнее перешагивать пороги.

Выйдя из комнаты, я столкнулась с Машей и еще одной девушкой помоложе — вероятно, та самая младшенькая, Евгения, которую Маша зовет на французский манер Эжени.

— Что ты так долго?! — набросились они на меня. — Уже едут! Спускаемся!

Посмотрев с лестничного пролета в окно, я увидела несколько роскошных карет, которые двигались через парк по подъездной дорожке.

Вот и началось.

Сердце заколотилось быстрее, корсет снова стянул ребра до дурноты. Ухватившись за перила, я подавила всплеск эмоций. В последний раз так волновалась на международной конференции, когда нужно было читать доклад на английском. Но тогда легко справилась с волнением, поскольку обстановка была привычной — коллеги, разговоры в перерывах.

Сейчас я была совершенно одна в абсолютно незнакомых условиях.

Медленно спускаясь, я отстала от девушек. А они присоединились к остальному семейству, повалившему на улицу встречать гостей.

Несмотря на чинность и особые моменты этикета, встреча выглядела, будто хорошие друзья собрались вместе на даче. Равные встретились с равными, ни тебе многочисленных реверансов, ни излишних церемоний.

И от радостных улыбок хозяев и гостей тревога понемногу улеглась. Старшие Ольденбургские торжественно поднялись к главному входу. Хозяева, хоть и чинно, но очень радушно приветствовали их. Мужчины обнялись, их супруги приветливо расцеловались.

Немного зажатый и угловатый подросток, робко улыбаясь, подошел и поклонился папеньке.

— Вырос, опять вырос! — улыбнулся Лейхтенбергский. — Два месяца не виделись — уже какой стал!

Тут я заметила, что младшая сестра, Эжени, густо покраснела и опустила взгляд. Да он ей нравится! Видимо, Маша не зря размечталась выдать сестренку за второго братца.