Секрет княжны Романовской (СИ). Страница 2

— То есть я погибла и теперь нахожусь в теле княжны, — озвучила я итог размышлений.

— Верно.

— А что произошло с княжной? Надеюсь, я попала не в какое-нибудь смертельно больное тело? Сколько ей еще жить? Какие у меня варианты?

В мрачном взгляде мужчины мелькнуло уважение. Видимо, то, как я быстро пережила шок и вернулась в деловое русло, было необычным для такой ситуации.

— Нет, она была полностью здорова. Неудачный гальванический эксперимент, — мужчина указал на стол с дымящимся коробом. — Александра часто пренебрегала осторожностью. Молодо-зелено, как говорится… Душа отделилась от тела и больше не вернется, я битый час потратил на попытки все исправить. Бесполезно. А тут такая оказия…

Под оказией он, разумеется, имел в виду мою внезапную гибель.

Как удачно для него все сложилось… В общем, можно было бы сказать, что удачно и для меня.

Но все же я ощущала какой-то подвох…

Глава 3. Лейхтенбергский

— А вы-то сами кто, собственно говоря? — спросила я, изучая моего собеседника.

Должно быть, это было первое, что следовало спросить. Но шок от перемещения настолько выбил меня из колеи, что я упустила из виду необходимость узнать его имя.

— Зовите Аскольдом Иванычем, — ответил мужчина, но что-то подсказывало, что никакой он не Иваныч, просто для удобства отчество взял попроще. — При вашем папеньке состою в Горном институте. Опыты провожу.

— На людях? — не удержалась от замечания и сразу прикусила язык. Лучше не язвить в адрес этого странного человека. Если он способен вытащить душу из одного умирающего тела и подселить в другое, то наверняка умеет многое, о чем мне лучше даже не знать.

— На всем, — многозначительно ответил тот.

— Но зачем обязательно было оживлять девушку? Вы всех, что ли, оживляете?

— Вижу, что научный интерес не даст успокоиться, пока хоть какой-то ответ не будет получен, так? — хмыкнул Аскольд Иваныч.

— Именно так, — подтвердила я, выдержав его пронизывающий взгляд.

— Во всех мирах Максимилиан Лейхтенбергский скончался молодым, так и не завершив свои исследования в гальванических опытах. В вашем мире, кстати, прожил чуть дольше — до тридцати пяти.

— Да, припоминаю…

Поскольку биография прежнего владельца усадьбы всегда была перед глазами — на стенде у входа в лабораторию — я хорошо помнила основные моменты.

Герцог, будучи внуком самой императрицы Жозефины, получил прекрасное образование и занимался всем и сразу — наукой, искусством, благотворительностью. А после женитьбы на дочери Николая I стал главноуправляющим корпуса горных инженеров. Это и стало началом конца. Посещение шахт, сырость и грибок при отсутствии антибиотиков подорвали здоровье царского зятя.

— Насколько помню, в нашей истории после поездки на Урал герцог слег с пневмонией, — сказала я. — И болезнь регулярно то отступала, то обострялась несколько лет, а затем все-таки доконала его.

— Его доконала смерть дочери, — приглушенно ответил Аскольд Иваныч. — Во всех ответвлениях, что я наблюдал, смерть его первенца, малышки Александры, стала фатальной вехой. Его жизнь теперь в ваших руках.

— Значит, пока жива княжна Александра, будет жить и герцог, — резюмировала я. — Только вот в чем вопрос: вам-то это зачем?

И стало похоже, что своим вопросом я попала в точку.

Взгляд собеседника стал тяжелым.

— Милосердие к ближнему вам не знакомо, как я понимаю? — с язвительной ухмылкой заметил он.

— Помилуйте, я же сотрудник БиНИИ, — усмехнулась я. — Мы рыцари науки, без страха и упрека, вооруженные здоровым скептицизмом и бодрым цинизмом. Очевидно, вы имеете свою выгоду от того, что герцог живет и продолжает… кстати, что именно в его деятельности так важно?

Напряжение между нами стало таким, что впору воздух ножом резать.

— Не заставляйте меня жалеть о том, что выбрал именно вас, — угрожающе начал он.

И тут дверь снова распахнулась.

Вбежал мужчина с роскошными усами, в одежде, напоминающей костюм для верховой езды. В довершение образа только стека в руке не хватало.

Сорвав перчатки, он бросился ко мне:

— Шурочка, ты жива! Как же я испугался… — обнял и поцеловал, щекоча усами. — Малышка, ты опять начала проводить опыт без меня! Что за нетерпеливость?!

Покосившись на Аскольда, я увидела, что он делает неопределенный жест рукой — мол, подыграй папеньке.

— Ах, мне было так любопытно… — и сделала виноватый вид.

— Виринея уже послала за доктором для тебя, но похоже, что он понадобится ей, — весело продолжил папенька. — А Машенька сидит при ней и причитает, что тетка раньше сроку из-за тебя сляжет.

— Но… мы ведь продолжим опыты? — мне и самой было интересно, чем занято семейство Лейхтенбергских-Романовских, к тому же красноречивый взгляд Аскольда заставлял вести разговор в нужное русло.

— Только не сейчас. Неужели забыла, какой сегодня день?! — покачал головой папенька, затем его внимание обратилось к дымящемуся коробу на столе. — Аскольд Иваныч, голубчик, вы там все отключили?

— Все отличнейшим образом сделал, пока княжна отдыхали, — отчитался тот, вытянувшись по струнке.

— Вот и хорошо, — кивнул Лейхтенбергский и посерьезнел, сразу напомнив свой портрет кисти Брюллова. — Шурочка, начинай готовиться. Скоро уже приедут.

И вышел вместе с Аскольдом, оставив меня в полной растерянности.

К чему я должна готовиться и что за такой особенный день сегодня?

Глава 4. Усадьба

«Итак, я теперь — дочь герцога Лейхтенбергского, но что делать с этой информацией?!» — произошедшее кое-как начало укладываться в голове, однако растерянность не отступала.

Сейчас приедет кто-то особенный, и нужно что-то говорить, как-то вести себя, а я совершенно не понимаю, чего от меня ждут. Как назло, Аскольд ушел, так и не объяснив, что сегодня ожидается.

Что же, единственный способ понять — это как следует осмотреть место, куда я попала. Насколько уже было понятно, я находилась все в том же флигеле, где в моем мире была лаборатория микробиологии. Видимо, здесь его постигла та же участь — стать местом для экспериментов.

Обстановка в лаборатории была интереснейшая — старинная мебель, в том числе мягкий диван, а вдоль стен стеллажи с разнообразнейшими вещицами научного и околонаучного характера.

Что-то из них было вполне знакомо — вроде микроскопа и заспиртованных амфибий в стеклянных банках. Некоторые вычурные образцы лабораторной посуды заставили с интересом присмотреться к ним.

А несколько приборов на высоком стеллаже выглядели настолько непривычно, что я даже не стала тратить время на то, чтобы понять их назначение. Гальванические опыты были особой страстью герцога в нашем мире. Как видно, здесь он тоже немало времени уделял науке.

Обойдя лабораторию, я вышла на улицу. Свежий ветер, пропитанный ароматами позднего лета, тотчас встряхнул кружева моего платья. Запрокинув голову, я глубоко вдохнула и обвела взглядом парк.

Как же чудесно выглядела усадьба! В моем мире она давно пришла в упадок. Протоки забились, пруды заросли ряской. Сорные породы вроде ольхи и осины вытеснили многое из посаженного при Лейхтенбергских.

А здесь парк просто блистал великолепием. Ухоженные деревья, аккуратно подстриженные боскеты из кустарников, изысканные цветочные бордюры вдоль тщательно отсыпанных гравием дорожек — все носило следы заботы и какой-то особой, непередаваемой любви, с которой только могут относиться хозяева к своему парку.

Пройдя через открытое дефиле, я оказалась под сенью лип и ясеней, а дальше начинался спуск к ручью. Кованые перила ограждали лесенку, бегущую к небольшой запруде, через которую перекатывались звонкие струйки ручья.

Все было до странного знакомым, но таким вычищенным, ухоженным и светлым, что казалось — весь мир, в который я попала, просто обязан тоже быть таким же. Неужели это все не зря? А вдруг это моя судьба?