Секрет княжны Романовской (СИ). Страница 13

— Однако вместо того чтобы уничтожить, она высвободила особый род энергии, — продолжил Аскольд Иванович. — Можно сделать вывод, что отпечатки заклинания, наложенного на бомбу, лишь укрепили магическую защиту, купол которой оказался поблизости.

Николай с интересом посмотрел на свои ладони:

— По правде, я и сам удивился, как легко и быстро создал этот купол. А долго ли продержится это влияние?

— Насколько я понимаю, выбора заговорщиков пал на магическую бомбу, созданную с использованием древних ритуалов, а они дают чрезвычайно долгосрочный эффект, — ответил маг.

— Что же, в таком случае заговорщики сейчас имели возможность наблюдать, как их усилия растворяются в воздухе, — заметил папенька. — Император не только выстоял против магической угрозы, но и вышел из нее еще более сильным.

— Удивительно также, что пока заговорщики стремились к разрушению, они лишь открыли дорогу для нового начала, — загадочно заметил Аскольд.

— Поясните, — потребовал император.

— Впервые взрыв такого типа столкнулся с особым родом магии, — Аскольд бросил на меня короткий взгляд, — и надеюсь, у нас будет время изучить последствия этого взаимодействия.

«Неужели опять произошло нечто, в чем я должна принимать дальнейшее активное участие?!» — с тоской подумала я.

По правде, последние двое суток оказались столь насыщенными, что я уже просто хотела забиться в уголок и тихо отсидеться, пока все само собой не успокоится. Но, как видно, не судьба — Аскольд достал из кармана какой-то прибор вроде термометра и начал водить над ладонями Николая.

Папенька и император с интересом наклонились, следя за показаниями. Столбик, похожий на ртутный, резко пополз по шкале, остановившись у отметки «31».

— Вы правы, тут есть над чем подумать, — наконец, произнес Лейхтенбергский.

А государь перевел взгляд на меня:

— Что же, дорогая племянница, возможно, магии хватило и на тебя, — он благодушно улыбнулся — впервые после покушения.

— Посмотрим, — я протянула ладонь, и Аскольд, обновив показания, снова произвел замеры.

Но шкала прибора осталась неизменной. Ноль — он и есть ноль.

— Похоже, все-таки нет, — с явным облегчением произнес папенька.

«Неужели ему нравится, что дочь не имеет магической силы? — задумалась я. — Хм, хотелось бы знать, почему так…»

— Не все сущее можно увидеть глазами, — философски ответил Аскольд. — Проверим в усадьбе другими методами.

Тут распахнулась дверь, и охрана ввела сразу троих — господина в орденах, а также двух молодых аристократов, которых я смогла узнать только по одежде — настолько изменились их лица без магических масок.

— Значит, все это время клан Оболенских скрывал свои злые намерения под маской преданности? — безо всяких предисловий спросил император, переведя на прибывших тяжелый взгляд.

Понимая, что вопрос скорее риторический, заговорщики молчали.

— Что я вам сделал такого, что вы сочли допустимым ставить на меня ловушки, устраивать засады?

А вот теперь вопрос был далек от риторики, но ответом государю по-прежнему было молчание.

— Так, уже понятно, что они самым тщательным образом тщательно планировали свои действия, — заговорил папенька вместо Оболенских. — Во дворце у них наверняка имеются сообщники среди охраны или слуг. На твоем месте, Александр, я бы хорошо проверил всех. Возможно, коварный заговор имеет запасные варианты.

— Ты прав, всем нам следует быть осторожнее, — нахмурился государь. — Увести!

Мы остались впятером в кабинете. Повисло гнетущее молчание. Нащупав мою руку, Николай крепко сжал ладонь, пытаясь приободрить. А я, мимолетно улыбнувшись ему в знак благодарности, посмотрела на папеньку. Мы так и стояли, словно парочка юных влюбленных, наблюдая за тем, как взрослые размышляют в поисках решения.

Еще пару часов назад все вокруг казалось таким прекрасным и безопасным, я была полна надежд на чудесное будущее, и вот получите! Мои чувства в полном смятении из-за единственного танца с загадочным незнакомцев, а опасные политические заговорщики смыкают кольцо вокруг тех, кто уже стали для меня важными и дорогими сердцу.

— Где же эти прекрасные времена, когда дворец не знал тьмы предательства, — мрачно произнес Александр.

— Хм, — кашлянул Аскольд, привлекая внимание.

— Аскольд Иванович, давайте без церемоний, если уж что-то хотели предложить, говорите начистоту, — тотчас отозвался Лейхтенбергский на его хмыканье.

— Возможно, вы сочтете мою идею немного… — он щелкнул пальцами, подбирая слово, — verrückte …

— После сегодняшних безумных происшествий ни одна идея уже не покажется мне безумной, — отозвался Александр. — Так что?

— Ваше величество может пробыть какое-то время в усадьбе его светлости. Разумеется, инкогнито, — маг снова метнул на меня странный взгляд. — Никто не должен знать. А официально можно объявить, что государь не выходит в свет, ибо занят расследованием заговора против короны. И в это время весь дворец перетрясут в поисках изменников и опасных устройств, ежели таковые имеются.

— Мы можем выехать прямо сейчас, — с горящими глазами азартно предложил Николай.

— По коням, — решительно приказал император, и все двинулись к выходу.

А я в испуге еще крепче вцепилась в руку жениха, казавшуюся единственным спасением. Потому что это «по коням» для меня означало поездку верхом. То, чего я вообще никогда не умела и даже не представляла себе…

Глава 22. Возвращение в усадьбу

К счастью, все-таки обратно мы выехали, как и прибыли, в экипаже. Но только под усиленной охраной. Кучер сразу заставил лошадей взять бодрую рысь, и мимо полетели загадочно темнеющие улицы Петербурга.

Из экипажа были видны темно-зеленые мундиры едущих верхом охранников. Среди всадников особо выделялся высокий мощный мужчина с седыми волосами, который, несмотря на старческий облик, держался в седле необыкновенно ловко и уверенно. Если бы я не видела своими глазами, как на императора Александра наводят магический морок, то никогда не узнала бы его в этом человеке.

Так спрятать императора сочли наиболее правильным. И пока весь Зимний дворец переворачивали вверх дном в поисках всех пособников заговорщиков, мы все более удалялись от Петербурга.

Вскоре мимо неслись рощи, поля и деревеньки. В густых сумерках все выглядело зловеще, будто за каждым кустом могли таиться новые заговорщики, готовые посягнуть на жизнь государя.

Мы с Николаем почти не разговаривали в пути. Все чувствовали тревогу. Особенно подавленным выглядел младший Ольденбургский — он понуро сидел, разглядывая собственные руки. А затем вдруг выдал:

— Я понял, что так тревожит нас! Если не прав — скажите.

— Слушаем тебя, — с интересом отозвался Николай.

— Сегодня перестала существовать прекрасная Россия с Царем-Батюшкой и его верноподданным народом. Государь никогда более не сможет относиться к своим подданным с безграничным доверием. И мы… мы тоже не сможет чувствовать себя в безопасности. Никогда более… — голос юноши прервался, и лицо сморщилось, будто он собрался плакать, но тотчас совладал с эмоциями. — Разве не так?

Повисло тягостное молчание.

— Ты прав, братец, — ответил, наконец, Николай. — И это печально.

— Но это не повод сдаться и позволить заговорщикам творить все что заблагорассудится, — добавила я. — Мы знаем, что они ни перед чем не остановятся, но и у нас есть свои козыри. Предупрежден — значит, вооружен!

— Да, я до сих пор впечатлен вашей проницательностью, — Николай взял мою руку в свои, — просто в голове не укладывается, как вы смогли по мельчайшим признакам заподозрить неладное?! Ведь ничто не предвещало…

— Словно какое-то чутье открылось во мне сегодня, — ответила я, избегая подробностей. — И потом, дверца в анфиладе выглядела уж больно подозрительно. А я… я ведь выросла в Зимнем!

И по сути, это был чистая правда. Внимательность к мелочам в сочетании с моей памятью позволили предугадать события. Я искренне радовалась, что удалось предотвратить гибель государя. Но надолго ли он в безопасности? Кроме меня (и разве что Аскольда) никто не знал, что впереди новые, еще более жестокие и изощренные покушения. И я постоянно присматривалась к окружению, старясь отследить новые знаки.