Без шанса на развод (СИ). Страница 4

Не знаю кому верить. Стоит ли вообще?

Вычёркивать людей из жизни сложно. Даже когда всё кровит внутри, рука дрожит, не попадая. Не перечёркивая всё.

Потому что…

Реги мне всё детство рисуночки таскала. Крутилась хвостиком. Свадебное платье помогала выбирать. Обнималась даже в подростковом возрасте.

Лев был тем, кто поддержал меня. Был рядом, когда я осталась одна. Не ожидая ничего в ответ, бросился помогать. Спас меня. Клялся мне в любви.

Я будто родственную душу нашла! Слилась.

А теперь эту душу разрывают.

– Мам, так что там с папой? – Максим возится с обувью. – Ты на него обиделась? Из-за поцелуя? Мне не надо было говорить?

– Надо было, милый, – целую сына в тёмную макушку. – Всё надо. Да, поэтому мы сейчас с папой не общаемся. И будем жить отдельно.

– О. Долго?

– Всегда.

– Понял. Мне теперь с папой не общаться? Или как?

Максим хмурится, впервые сталкивается с таким выбором. Мне хочется быть хорошей и правильно всё объяснить.

Но я не в состоянии.

В ушах всё ещё звенит угроза Льва.

– Я буду очень благодарна, если пока не будешь, – присаживаюсь на корточки. – Несколько дней, хорошо? Пока мы всё не утрясём.

Я понимаю, что муж не может действительно отобрать у меня детей. Я не зашуганная маленькая девочка, которая бороться не может.

Я его раздавлю, репутацию в ноль уничтожу, наплевав, как это на мне отразится. Я умею быть жёсткой.

И Каминский это прекрасно знает.

Ни один суд не примет его прошение об опеке, узнав причину развода. Секс с падчерицей, пусть и совершеннолетней, и неродной – всё равно гадко.

Но его угроза всё же тревожит. Мало ли что он придумает, если говорил всерьёз. Для начала мне нужно всё обдумать.

– Я не говорю, что запрещаю, – мягко объясняю. – Но мне было бы спокойнее, если бы я знала, что папа тебя не заберёт.

– Почему – заберёт? – сводит бровки. – Ты же моя мама, – жмётся ко мне. – Я с тобой буду. Дети – с мамой. Это все знают! Вот, у меня в классе у Дениски тоже папа отдельно. Вот. Он – с мамой. А папа на выходных. Так же надо, ты не знала?

Я улыбаюсь. Слушаю этого «тараторку», целую в щёчку. Чувствую безграничное тепло, которым пытаюсь склеить раны.

Прошу сына сообщить, если отец попытается с ним связаться. Поджидать где-то будет. Пытаюсь предвидеть любое развитие событий.

Приезжает водитель, которого я отправляю обратно. Это – работник Льва. Не собираюсь им доверять.

Максима я отправляю в школу вместе с одноклассником. Там мама отвозит, мы иногда кооперируемся.

Быстро обрисовываю ситуацию, естественно, не вдаваясь в подробности. Просто – развод и муж ведёт себя не лучшим образом. Этого достаточно.

Жизнь резко набирает скорость, едва успеваю со всем справится. Приходят ещё работники, меняют замки. Дополнительно ставят цепочку.

– О, у вас ремонт? – черт, няня. – Здравствуйте, Карина Рустамовна.

– Алевтина Орестовна, – киваю, запуская внутрь.

Алевтина – бодрая старушка за шестьдесят, которая отлично справляется с детьми. В ежовых рукавицах их держит.

И по дому мне немного помогает.

Но этого всё равно не хватает, чтобы я немного отдыха ухватила.

Ей тоже нужно дать выходной. Сегодня мне не до помощников, которые хуже могут сделать.

Торможу.

– У меня для вас одно задание, – объясняю ей. – И можете быть свободны. Нужно собрать вещи Льва.

– Он в командировку? – тут же оживает. – Насколько? Что положить?

– Все его вещи. Два его чемодана вы знаете. Всё, что влезет – сложите туда. Или в мусорные пакеты. Мне всё равно. И вынесите на первый этаж, к консьержу.

Женщину явно терзает любопытство. Рассматривает меня, но кивает, не задавая лишних вопросов.

Вот за что я так её ценю. Она не спрашивает, а делает. Чётко выполняет просьбы, оставляя своё мнение при себе.

Работники уходят, оставив мне три комплекта. Я отправляюсь собираться на работу. Придётся взять Даню с собой.

Наношу на лицо толстый слой косметики. Пытаюсь хоть как-то замазать красные глаза и черноту под ними.

Волосы выпрямляю, на шею – нитку жемчуга.

Не совсем подходящее украшение, но моё любимое. Я его часто ношу. Подарок моей бабушки, которая сохранила его даже в войну.

Сказала, что на крайний случай. Когда совсем прижмёт – продавать надо. А пока у меня, то будет удачу приносить.

Я в это не сильно верю, но как талисман сохраняю.

Как бабуля, не продавала, даже когда не хватало на буханку хлеба.

– Я всё сделала, – отчитывается Алевтина. – А там Даня проснулся…

– Нет, это всё. Спасибо.

– Тогда до понедельника?

– Я не уверена. Позвоню вам, хорошо? И мы обсудим всё.

Женщина соглашается. А я, провозившись с сыном, собираю его на улицу. Выхожу с сыном на руках, с огромной детской сумкой.

Уже представляю, какой будет ужасный день.

– Простите, – обращаюсь к консьержу. – Но эти вещи могут тут остаться? Муж всё заберёт в ближайшее время.

– Да, мне сказали, – кивает мужчина. – Сейчас тогда заберёт?

– Сейчас?

– Лев Самуилович ведь на улице ждёт.

Не ждёт.

Он как раз заходит внутрь, видимо, заметив меня через большие окна.

Направляется ко мне, давая понять, что на разговор настроен решительно.

И без этого никуда меня не отпустит.

Я шутила с подругами, что мой первый брак был клише.

По залёту. По договорённости. По традициям. По принуждению.

Каждый выбирает вариант со своей точки зрения.

Всё случилось, когда я забеременела от Назара, тогда ещё тайного парня. А родители устроили скандал с обязательным условием.

Я либо выхожу замуж, либо проваливаю. Жестоко и грубо.

Я так и сделала. Ушла. Не собиралась подчиняться чужим правилам и требованиям. Но…

Назар сам меня нашёл. Забрал. Взял всю ответственность, не отказался. Поддерживал безоговорочно.

И хоть у нас была только юношеская влюблённость, переросшая в тёплую дружбу, но…

Первый брак был, ибо «так надо».

А вот второй – по большой любви.

Сейчас я смотрю на Льва и думаю: сгори оно всё синим пламенем. Лучше бы снова без вариантов.

Ибо когда «по любви», а потом всё рушится…

Сложно. И больно.

Адски.

Можно держаться в одиночестве. Делать вид, что всё прекрасно и ничего не тревожит. Но сталкиваясь с карими глазами…

Я снова в своей агонии.

Это невыносимо.

Видеть его. Не иметь возможности прикоснуться. Вместо либимой улыбки краешком губ – видеть то, как он с другой развлекался.

Лев был мои.

А теперь…

Отдаю всем, кто захочет.

Рвано выдыхаю, сама приближаюсь к мужчине. Он даже останавливается, не ожидая этого.

– Твои вещи у консьержа, – сообщаю уверенно, крепче сжимая ручку детского кресла. – Забери или выбрось. Если что-то не положили… Купишь новое.

– Кариш, я поговорить хочу, – произносит устало.

– А я не хочу. Буду благодарна, если в этот раз будут учитываться мои желания. А не твои – изменить мне.

Душа горит, а язык проталкивает слова наружу без проблем. Защитным механизмом срабатывает.

Лев прикрывает глаза. Принимает этот удар, даже не пытаясь оправдаться. И этим злит меня сильнее.

Покаянием. Напускным смирением. Взглядом чертовым.

Он выглядит плохо. Никакой привычной собранности. Растрёпанные волосы. И борода чуть отросла, не так аккуратная стрижка. Морщинки вокруг глаз словно намного глубже стали.

Меня должно это утешить? Что не только я сегодня выгляжу «не ок». Не утешает. Ни капли.

Как-то даже…

Плевать.

Пусть что хочет творит. Не моя забота.

– Один разговор, – настаивает Лев. – Я виноват, да. Но ты же… Ты моя Кариша. Я не хочу тебя терять из-за того, что случилось.

– Ты меня всё утро ждал? – склоняю голову, перебивая.

– Да. Я никуда не уйду, пока мы всё не решим.

– А как же твой проект? Ты ради него уехал, нет? А тут… А, поняла. Твой проект тоже уехал, да?