Реинкарнация архимага 5 (СИ). Страница 3

И что в итоге? Булухта окуклилась, свернулась, и поменяв ипостась с материальных на энергетических сущностей, появилась на правом берегу Волги.

Тыж моя неразгаданная загадка…

Потерпи немного.

Барон Энгельгардт уже вышел на тропу войны.

Глава 2

Вот знать бы…

Как же мне не хватает моего друга Василькова…

Я вдруг про него прямо-таки вспомнил с ностальгией, когда зашёл в холодный склад, чтобы в очередной раз кинуть заклинание Заморозки на туши.

У меня здесь одних только говяжьих туш уже штук под три десятка собрано, и с десяток мы уже продали. Скажем так — по своей магической ценности местные мутанты, ещё не сильно заматеревшие, Булухтинским уступают. Но, господа, по вкусовым качествам говядина заметно превосходит мясо жилистых сайгаков с его специфическим запахом и привкусом полыни. Овцы же пока оказались не востребованы. Ну, это покупателями, а бойцам, так за милую душу заходят, сколько не дай.

Пока главный фанат нашей добычи — мой дядюшка. Профессор уже всерьёз озабочен заказом десятипудового автоклава и планирует организовать производство тушёнки. Вопрос сохранения магической ценности продукта им не изучен, но я пообещал помочь с экранировкой банок. К счастью, они у него большие предполагаются, на четверть пуда готовой продукции.

Кстати, про тушёнку в России знают давно, ещё со времён прихода Наполеона. А пять лет назад первый консервный завод появился и в Санкт-Петербурге.

Но всё это лирика. Из забавного — я стал чуть ли не знаменем патриотического Саратовского движения!

Почему это забавно? Так где я, архимаг в прошлом, ныне ратующий за защиту своих вновь приобретённых землевладений, которые, по случаю, достались мне крайне недорого, и где патриотизм? Я своё защищаю, а ещё больше хочу нажиться на трофеях с Зоны. К счастью, мои насквозь меркантильные интересы замечательным образом переплелись с чаяниями и беспокойством неравнодушных жителей Саратова, так ещё и Гиляровский своими статьями этот интерес подогрел.

Получил недавно письмо от журналиста. Он поблагодарил меня за очередную полученную премию, и известил, что потратил её на покупку здоровенного мерина, который соответствует его фигуре и росту. От меня Гиляровский попросил лишь одно — выдать ему документ на право осмотра строящихся сооружений, на которые идут деньги общественного фонда. Отписал Файнштейну письмо с подробными рекомендациями по поводу журналистики и конкретно, Гиляя.

Теперь Гиляровский у нас имеет право не только осматривать, но и контролировать качество материалов и сроки работ. Сопровождать его будет пара конных казаков, из отставников. Оно и для безопасности на дорогах полезно, и в разговорах с подрядчиками не помешает. А уж сколько статей он под впечатлением дорог напишет…

Как по мне — крайне выгодная инвестиция! Как бы Саратовскому листку не пришлось вскоре вторую страницу заводить, чтобы всех жертвователей и меценатов упомянуть. Скоро путевые заметки от журналиста посыплются нескончаемой чередой, а местная публика наконец-то получит долгожданный повод для ежевечерних разговоров, имея самые свежие новости. Гиляровский — он такой. Молчать не будет! А с правами контроля, так и вовсе. Ославит плута или нерадивого подрядчика на всю губернию так, что даже с его детьми соседи перестанут здороваться!

Что я заполучил, нырнув в эту авантюру с Аномалией и организацией частного отряда?

Из плюсов — много земли, как частной, так и государственной, отданной под полигон. С моими новыми землевладениями до конца ещё не всё понятно, были у помещиков спорные вопросы с соседями, но одно могу сказать точно — теперь у меня больше десяти тысяч десятин земли, и это только по пашенным землям и покосам!

Полигон занимает примерно столько же, но включая болота и неудобья.

Дядюшка, когда про такие цифры услышал… Я отпаивал его коньяком. Почти полчаса жёстко бухали, а потом и дальше, но уже мягче. Мы три бутылки усидели на двоих в итоге. Зато понимание нашли.

Он-то ко мне ехал, чтобы размахнуться здесь, в Поволжье, на двух с половиной тысячах десятинах, но вот так вышло, что не угадал. Земельки чуть больше привалило, этак, раз в несколько, и самое приятное — вся почти что даром! Теперь вопрос благополучия нашего Клана Энгельгардтов, пусть ещё и нигде не объявленного, зависит лишь от совместных усилий бывшего ссыльного профессора, и меня, бывшего архимага, а ныне — барона Энгельгардта, если что, потенциального Главы Клана.

Впрочем, дела это наши, чисто семейные, и они, кроме нас, вряд ли кому другому интересны.

Я продолжаю изучать Аномалию, и её очередную эволюцию.

Пока мне удалось удачно угадать, где и когда она ослабнет. На самом деле — ничего сложного. Всего лишь опыт. Аномалии не привыкли, что их атакуют, тем более они далеки он понятий партизанской войны.

Ох, как же корёжило Купол, когда он столкнулся с металлическими штырями, которые бойцы набили прямо на его линии, в то время освобождённой под образованный Пробой!

Мы, изрядно нагадив под Куполом, к тому времени вышли наружу и наблюдали за его потугами с безопасного расстояния. А Купол реально корёжило! Через полчаса всё закончилось тем, что Купол сжался! Пусть всего лишь на десять саженей, но он сдвинулся внутрь!

Это было невероятно. Как будто живое, мыслящее существо дёрнуло обожжённую лапу. Отступило. Никто — ни в Булухте, ни в других местах не видел, чтобы Аномалия отступала. Она либо росла, либо оставалась стабильной. Это открытие стоило дороже всей говядины в моём складе.

— Дядя, — сказал я вечером, разложив перед ним схему, где был отмечен сдвиг границы. — Мы смотрим на это явление неправильно. Мы думаем о войне на уничтожение. А что, если это — война на сдерживание? Они колонизируют. Но у любой колонизации есть предел рентабельности. Если стоимость защиты территории становится выше, чем выгода от неё — разумное существо либо укрепляет оборону, либо бросает эту территорию.

Профессор, поправляя пенсне, внимательно изучил мои каракули.

— Ты предлагаешь не уничтожать их, а… торговаться? Создавать им такие неудобства, чтобы они сами предпочли отступить?

— Не совсем. Я предлагаю изучать их мотивацию. Что им здесь нужно? Энергия? Ресурсы? Просто «место под солнцем» в нашем мире? Если энергия — может, мы можем предложить им альтернативный, контролируемый источник? Пусть жрут, если им есть, что предложить в ответ. Или что-то вроде… отравленной приманки. Магический кристалл, который они с жадностью поглотят, а он внутри взорвётся или внесёт в их систему ещё больший хаос.

— Опасная игра, племянник. Ты предлагаешь кормить волка у своей двери, надеясь, что он отравится.

— Я предлагаю изучить волка, — упрямо сказал я. — Пока мы знаем, что он не любит грозы, цепи и мои «дыры в реальности». Но почему? Что в нашем мире для него ядовито, а что — питательно? Если мы это поймём, мы сможем не просто отгонять его от забора. Мы сможем его направлять. Заманивать в ловушки. Или… создавать буферные зоны, где он будет получать своё, но по нашим правилам и, не бесплатно!

Идея витала в воздухе с тех пор, как мы увидели пульсирующие «жилы». Аномалия была не монолитом. Это была сложная система, возможно, с иерархией, с «органами». И если это система — ею можно управлять. Не силой, а знаниями.

На следующий день я начал новый, рискованный эксперимент. Вместо того чтобы ставить «Паутины» и штыри, я приказал соорудить нечто иное. Небольшой, изолированный контур из тех же заземлённых цепей, но не замкнутый. Со своего рода «входом». А внутри контура — не «поглотитель», а наоборот, слабый излучатель, настроенный на ту же частоту, что и фон от распада аномальных кристаллов. Мы создавали искусственную «жилу», крошечный очаг чужой энергии, но помещённый в нашу, отравленную для них, клетку.

Мы ждали.

На третью ночь дежурный на вышке сообщил, что к контуру подползал плазмоид. Не нападал. Кружил вокруг, словно принюхиваясь. Потом — осторожно коснулся излучателя. И… замер. Не разрушился. Он словно он питался этим излучением, становясь чуть ярче, стабильнее. А потом так же осторожно отплыл обратно в туман, не затронув стены клетки.