Луковая ведьма. Страница 7

Одна из девочек вскрикнула и схватилась за щеку. В тот же миг рядом с лодкой раздался всплеск. Обернувшись, Колька увидел всплывшую на воде луковицу. В следующую секунду неподалеку плюхнулась еще одна.

– Это Луковая ведьма! – Пронзительный возглас Лизы разнесся далеко над рекой. Где-то в зарослях хрипло закаркала ворона.

Все разом соскочили со своих мест и загалдели: девчонки обеспокоенно озирались, мальчишки зубоскалили, потешаясь над ними, Алена Анисимовна призывала всех к порядку и размахивала руками, как заправский дирижер, а моторист, бросивший руль, рычал, гневно сверкая глазами:

– Вы офонарели, что ли?! А ну-ка быстро все расселись по местам! Лодку ведь перевернете, черти!

Его никто не слушал.

– Смотрите, там и правда какое-то страшилище! – закричал кто-то из мальчишек, привлекая всеобщее внимание.

– Тебе померещилось, Петя! – возразила Алена Анисимовна, и в этот момент ивовые ветви, свисавшие до самой воды рядом с лодкой, зашуршали и раздвинулись. Оттуда выглянула косматая старуха настолько отталкивающего вида, что у Кольки от ужаса перехватило дыхание: он хотел закричать, но не смог, лишь таращился на странное, пугающе безжизненное лицо, на котором глубокими дырами темнели злые глаза.

Старуха продолжала двигаться и уже вошла в воду по пояс. Она угрожающе потрясла грязным кулаком, потом сунула руку в холщовую сумку, болтавшуюся у нее сбоку, и, вынув оттуда луковицу, швырнула ее, целясь в пассажиров лодки.

– Юрий, прибавьте скорость, умоляю! Тут какая-то сумасшедшая! – воскликнула Алена Анисимовна, обращаясь к мотористу.

Тот что-то проворчал и дернул за рычаг на панели приборов, но вместо того, чтобы ускориться, лодка, наоборот, замедлилась: двигатель заглох.

– Чертова посудина! – выругался моторист и принялся ковыряться в моторном отсеке.

Тем временем старуха продолжала атаковать, швыряя луковицы с небывалой для ее возраста силой. Судя по звукам ударов, несколько штук достигло цели, попав в кого-то из детей. Поднялась жуткая суматоха. Пытаясь уклониться от луковых «снарядов», дети метались из стороны в сторону, раскачивая лодку сильнее, чем волны при десятибалльном шторме.

– Немедленно успокойтесь! Я требую, слышите?! – кричала Алена Анисимовна, надрываясь изо всех сил, но тщетно: все двадцать семь человек, включая Кольку, непрерывно двигались и толкались, ища укрытия, которого не было.

– Это Луковая ведьма! В кого попадет ее луковица, тот умрет! – прозвенел в Колькиных ушах чей-то девчоночий голос, и хаос усилился, а потом вдруг (Колька даже не понял, как это произошло) всех разом выбросило из лодки, и они очутились в воде.

От криков и визга у Кольки зазвенело в ушах; перед глазами замельтешило множество рук, неистово молотивших по воде, а с берега доносился хохот безумной старухи, похожий на воронье карканье.

Кто-то из ребят схватился за Кольку и утянул его на глубину. Лес рук сменился лесом ног, дрыгавшихся повсюду. Колька рванулся, пытаясь всплыть, но успел вдохнуть лишь раз, – чьи-то руки вновь вцепились в него, и речная вода хлынула ему в нос и в горло. С трудом высвободившись и вынырнув на поверхность, Колька вновь погрузился в воду с головой от того, что кто-то повис на нем пудовой гирей. Чьи-то пальцы вцепились в его волосы, чьи-то ноги лупили его по спине, и на этот раз Кольке никак не удавалось вырваться. Воздух в легких заканчивался, сознание затуманивалось, а силы стремительно таяли, и у него возникло ощущение, что он не тонет, а растворяется в реке, как сахар в чае.

Когда он уже почти смирился с неизбежной гибелью и готов был перестать бороться, чужие пальцы, цеплявшиеся за него, вдруг разжались. В тот же миг Колька с легкостью всплыл на поверхность и сделал жадный глубокий вдох, раскрыв рот так широко, словно собирался проглотить все небо. Его тело сразу ожило и наполнилось легкостью, а в груди затрепетало от мысли: «Спасся!». Однако радость быстро сменилась ужасом, когда Колька огляделся и понял, что спасся только он один: нигде не было видно никакого движения, никто не барахтался, не кричал, не пытался за него уцепиться. Река, не тронутая рябью, казалась ленивой змеей, разомлевшей на солнце после сытного обеда.

Река поглотила всех, даже лодку. До отказа набила свое прожорливое брюхо.

На Кольку накатил приступ дурноты. Сил хватало лишь на то, чтобы держаться на плаву. Он с сомнением посмотрел на берег и оценил расстояние до него, теперь оно было гораздо больше, чем тогда, когда перевернулась лодка. Внезапно что-то живое скользнуло по его ноге. Испуганно вздрогнув, Колька ушел с головой под воду и, всмотревшись в речную муть, заметил под собой яркое розовое пятно с синими крапинками.

«Косынка Лизы!» – догадался он и, нырнув глубже, начал отчаянно шарить руками вокруг себя. Его пальцы запутались в Лизиных волосах. Намотав их на руку, Колька что было сил заработал ногами, устремляясь к поверхности воды и с ужасом осознавая, что тратит последние силы. Он и в одиночку едва ли доплыл бы до берега, а с Лизой ему и подавно не спастись, но у него и мысли не возникало, чтобы бросить ее, хотя и надежды на то, что она еще жива, совсем не было.

Вынырнув, Колька сразу заметил корягу, плывущую прямо на него. Это выглядело как чудо, которое бывает лишь в кино и сказках, ведь еще пару секунд назад никаких коряг поблизости не наблюдалось. И откуда она взялась? Коряга представляла собой обломок толстого ствола с ветвистым корневищем, напоминавшим растопыренную лапу Годзиллы. Казалось, сама река сменила гнев на милость и решила протянуть Кольке руку помощи.

Не веря своему счастью, он схватился за обглоданный рекой корень, закинул на ствол коряги ногу и, оседлав его, вытащил из воды Лизу, безвольную, как тряпичная кукла. Он уложил ее поперек ствола лицом вниз и придержал за волосы, чтобы голова не ушла под воду. Коряга угрожающе просела, но не утонула. Лиза закашлялась, а Колька разревелся – впервые с тех пор, как перестал катать по полу игрушечные машинки. И впервые в своей жизни он был так счастлив. Чувствовать себя счастливым после всего, что произошло, казалось Кольке невероятной дикостью, и он решил, что тронулся умом. Тогда он еще ничего не знал о выбросе адреналина и других реакциях организма, предназначенных для защиты нервной системы в стрессовых ситуациях.

Зато он точно знал, что никогда не забудет этот день.

Глава 4. Дурная слава

Наши дни

Отец давно замолчал и с отсутствующим видом смотрел в одну точку, словно продолжал мысленно жить в своих воспоминаниях. Тим его не тревожил, понимая, насколько тяжелым был для него этот разговор.

Спустя некоторое время отец встрепенулся, будто очнулся от забытья, и, повернувшись к Тиму, хлопнул его по колену.

– Вот что, сынок: пообещай мне, что никогда не проговоришься маме о том, что все знаешь. Это очень серьезно. Я дал ей слово, что сохраню историю о Луковой ведьме в тайне от тебя.

– Хорошо, пап, не волнуйся. И все же так странно… Ведь прошло столько лет… Конечно, мама пережила сильный стресс, но говорят, что время лечит, а у нее все наоборот.

– С возрастом мы начинаем лучше понимать жизнь, становимся мудрее и критичнее к себе. Мама считает, что лодка перевернулась по ее вине, ведь это она первой увидела ведьму и закричала. Она винит себя в гибели всех, чьи портреты собраны в этом альбоме. Всех двадцати семи человек. В детстве она осознавала это не так отчетливо, как сейчас. Воспоминания о трагедии на реке стали для нее тяжелым бременем, и с каждым годом оно становится все тяжелее. К тому же ту старуху, выбравшуюся из кустов на берегу, так и не нашли, и для мамы это еще одно подтверждение того, что старуха была ведьмой, нечистью, потусторонним существом, которое способно забираться в сны и реальность, появляться всюду, где пожелает.

– Не очень-то весомое подтверждение, – заметил Тим, хотя и сам сейчас готов был поверить в существование Луковой ведьмы. – Может быть, старуха где-то спряталась!