СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ). Страница 9

Боец даже бровью не повел. Взглянул на красную книжечку равнодушно, как на трамвайный билет.

— Не положено, — отрезал он. — У генерала отдых. Приказ начальника охраны — никого не пускать. Машины, людей, посыльных — всех разворачивать.

— Ты не понял, сержант, — голос Котова стал тише, опаснее. — Это не визит вежливости. Это оперативная необходимость. Открывай, пока я не вызвал наряд и не разоружил твой пост за препятствие следствию.

Сержант ухмыльнулся. Нагло, едва заметно, уголком рта.

— Вызывайте, — спокойно сказал он. — Хоть наряд, хоть самого маршала. У меня инструкция. Без личного распоряжения генерала или начальника охраны пропуск запрещен. Хотите войти — звоните дежурному по гарнизону, пусть он связывается с объектом. Будет команда — пропущу. Нет — извиняйте.

Я наблюдал за происходящим с интересом. С любопытством даже. В будущем бытовало мнение, что СМЕРШ — имел огромные полномочия. Его якобы боялись все без разбора. Стоило крикнуть заветную аббревиатуру и народ впадал в панический ужас. А тут выходит — ничего подобного.

Сейчас, рядом с этим КПП, вся ситуация была как на ладони. Настоящая. Правдивая. Ситуация, которая показывала, как на самом деле нелегко работалось контрразведчикам.

И главное — часовому предъявить нечего за такое поведение. Он подчиняется только разводящему, начальнику караула и своему прямому командиру. Никакой капитан, даже из СМЕРШа, формально не имеет права снять его или велеть открыть ворота, если имеется приказ «никого не пускать».

Я изучал этого парня, который свысока смотрел на капитана, и понимал — не блефует. Ему плевать на СМЕРШ, на угрозы. У него за спиной, на территории охраняемого объекта — генерал-интендант. Который кормит, поит и одевает половину фронта.

Вот так развееваются мифы.

Карась тихо выматерился. У старлея явно чесались руки двинуть этому лощеному сержанту в челюсть.

— Слышь, ты, тыловая… — начал было Мишка, делая шаг вперед.

— Отставить! — рявкнул Котов, не оборачиваясь.

Капитан понимал, нахрапом тут не возьмешь. Если начнем быковать — сержант поднимет тревогу. Набежит охрана, будет неразволошная. Пока разберемся, Рыков услышит шум и подготовится к встрече. Или еще хуже — сбежит.

Котов сделал шаг к бойцу. Вплотную. Нарушая личное пространство.

— Значит так, сержант, — произнес он очень тихо, глядя ему прямо в глаза. — Инструкция — это хорошо. Но у меня есть кое-что посерьезнее. Информация. Прямо сейчас, на территории объекта, находится немецкий диверсант.

Глаза сержанта чуть расширились. Как ни крути, но слово «диверсант» пробивало любую броню.

— Вы что… шутите? — его уверенность дала трещину.

— Я похож на шута? — Котов сверлил физиономию бойца взглядом. Не моргнул ни разу. — У нас ориентировка. Человек из окружения генерала. Если ты сейчас меня не пустишь, а с генералом в это время что-то случится… Не просто пойдешь под трибунал. Я лично прослежу, чтобы тебя расстреляли как пособника.

Это был блеф, смешанный с правдой. Но он сработал. Сержант побледнел. Его уставная логика дала сбой. Одно дело — не пускать незванных гостей, другое — взять на себя ответственность за жизнь охраняемого лица.

— Я… мне нужно доложить начальнику караула, — пробормотал он

— Нет времени на доклады! — отрезал Котов. — Каждая секунда дорога. Если что-то случится — ты будешь виноват. Открывай!

Сержант колебался еще секунду. Потом махнул рукой напарнику, сидевшему в будке.

— Поднимай! — крикнул он. Затем добавил, глядя на нас с ненавистью: — Но если это пустобрёх… Я на вас рапорт напишу.

— Пиши, пиши… — тихо буркнул Карась, — Пока «писалки» на месте. А то ведь и оторвать их можно…

Котов зыркнул на старлея раздражённым взглядом. Без слов советовал Мишке заткнуться.

Шлагбаум пополз вверх.

— В машину! — скомандовал капитан.

Мы запрыгнули в кузов. Сидорчук дал газу, и «полуторка» въехала на территорию усадьбы. Метров через двести, машина притормозила у раскидистого дерева.

— Выходим и двигаемся к бане. Аккуратно. Тихо. Без суеты, — распорядился Котов через окошко, — Чтоб никто ничего не заподозрил раньше времени, — Посмотрел на Карасева, потом на меня. Скривился, — Хотя вас с таким мордами за контрразведку никто и не примет. На бродяжек похожи. Вернёмся — чтоб вот этого всего, — Он ткнул пальцем в нас обоих,– Чтоб этого всего не было. Рожи отмыть, побриться и форму в порядок привести. Не опергруппа, а цирк-шапито какой-то.

Мы выбрались из кузова. Огляделись.

Здесь, в этом спецобъекте царила совершенно другая жизнь. Словно пересекли невидимую границу и оказались в глубоком, сытом тылу, где война была лишь картинкой в газете.

Дорожки, посыпанные желтым песком, были аккуратно выровнены. Клумбы с цветами ухожены. Трава подстрижена.

Сам дом — двухэтажный купеческий особняк с резным крыльцом и мезонином — выглядел как игрушка. Окна чисто вымыты, на карнизах — занавески.

— Красиво живут, — процедил Карась, сплюнув на землю. — Сволочи. Мы там вшей кормим и сухари грызем, а тут… Курорт, мать их растак.

— Это штабной уровень, Миша, — отозвался я, разглядывая территорию. — У них свои законы.

В глубине двора, ближе к спуску к реке, стоял сруб. Баня. Добротная, из толстых бревен, потемневших от времени. Из трубы валил густой, ароматный дым — топили березой. Рядом с баней — беседка, увитая плющом.

— Тихо, — предупредил Котов. — Не спугните.

Мы двинулись к бане.

На широком, чисто выструганном крыльце сидел человек.

Это был сам генерал-майор Потапов.

Я сразу узнал его типаж. «Барыга». Даже в генеральских погонах, даже на войне, такие люди есть. Особенно на войне. Не зря говорят:«Кому война, а кому — мать родная». Это про них. Про таких вот Потаповых.

Он развалился в плетеном кресле, широко расставив босые ноги. Из одежды — форменные галифе с лампасами, расстегнутая рубаха. Сапоги стояли рядом. Генерал одной рукой лениво почёсывал волосатую грудь, а второй поглаживал пузо. Обожрался, видимо.

Лицо у Потапова было красное, лоснящееся от пота и жира. Маленькие глазки, утопающие в щеках, смотрели на мир с довольным, сытым превосходством.

На столике виднелась запотевшая бутыль самогона, миска с солеными огурцами и тарелка с горой вареных раков.

Раки. В июне 1943 года. В прифронтовой полосе. Когда еще Ленинград в блокаде.

Меня передернуло. Это было настолько отталкивающе и мерзко, что казалось декорацией к плохому фильму.

Потапов увидел нас, как только мы подошли к крыльцу. Не испугался, не удивился. Нахмурился, как барин, к которому в усадьбу забрели чужие крестьяне.

— Это еще что? Кто такие? — прогудел он басом. Протянул руку, схватил рака и принялся его ковырять, добираясь до вкусного «мясца», — Кто пустил⁈

Котов шагнул вперед. Капитан чисто внешне казался спокойным, но я видел, как у него на шее вздулась жила. Ему, боевому офицеру, видеть этот пир во время чумы было физически больно.

— Управление контрразведки СМЕРШ, — представился Андрей Петрович, но честь не отдал. — Капитан Котов. Виделись с вами вечером прошлого дня. Помните? Вы машину свою искали.

Генерал рыгнул. Вытер губы тыльной стороной ладони. Судя по мутному взгляду, он неплохо уже употребил самогона. По-русски говоря, был пьян и само собой, ничего не помнил.

— СМЕРШ? — его взгляд лениво скользнул с Котова на меня, с меня на Карасева. Сидорчука не было. Тот остался возле машины. — И что? СМЕРШ теперь по баням шастает?

Я опустил голову, чтоб спрятать злую ухмылку. Потапов не просто пьян. Он сейчас краев совсем не видит. Но очень хорошо помнит, кем является. Вот уж действительно гнида.

— Нам нужен лейтенант Рыков, — спокойно сообщил Котов, игнорируя грубость генерала. — Где он?

Потапов рассмеялся. Смех у него был булькающий, неприятный.

— Рыков? Лешка? — он махнул раком в сторону банной двери. — Там. Пар поддает. А вам он зачем?

— Имеются к нему вопросы, — процедил Котов. — Государственной важности.