СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ). Страница 2

— Да ты причём? Совсем недавно в группе. Тебе простительно, — отмахнулся старлей.

Я промолчал. Что тут скажешь? Что мне-то как раз непростительно?

Мало того, опыта в разы больше, так еще, в отличие от всех, понимаю, с кем имею дело. Крестовский не Карася нагнул. Меня. В особо извращенной форме.

В коридоре послышался звук торопливых, приближающихся шагов. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге появилась Елена Сергеевна.

Выглядела она взволнованной. Лицо раскраснелось от быстрого бега. Дыхание прерывистое. Белый халат был перепачкан сажей, шапочка сбилась набок. В руке Скворцова сжимала какой-то металлический лоток. Не знаю, что она собиралась им делать. Если пожар тушить, то идея — такое себе.

— Соколов, Карасев, вы тут…

Елена Сергеевна переступила порог и замерла. Ее взгляд метнулся по комнате. Сначала ко мне и Карасю, сидящим на полу. Потом — в сторону кровати, на которой лежал мертвый диверсант. Как назло, именно в этот момент моргнула и загорелась лампочка.

Скворцова сразу все поняла. Врач как-никак. Она сделала шаг вперед. Еще один. Аккуратно положила лоток на табуретку.

— Вы… — тихо начала она.

Так и не договорила. Медленно подошла к кровати. Коснулась шеи Лесника, проверяя пульс. Чисто профессиональный рефлекс, бессмысленный в данной ситуации. Дырку в голове диверсанта она прекрасно рассмотрела.

— Мертв…– ее голос звучал спокойно, даже равнодушно. Но я сразу понял, сейчас что-то будет.

Елена Сергеевна повернулась, уставилась прямо на меня. Не на Карасева. В синих глазах плескалась ярость.

— Вы что, сумасшедший? — тихим, полным ледяного презрения тоном спросила она. — Лейтенант, у вас серьезные проблемы с головой. И сдается мне, дело вовсе не в контузии.

— Елена Сергеевна, прекратите нести чушь, не разобравшись в ситуации, — я поднялся на ноги. — Мы здесь ни при чем.

— Ни при чем⁈ — она одним движением переместилась прямо ко мне, ткнула пальцем в грудь. Больно ткнула. — А кто причём⁈ Святой дух⁈ Признайте правду. Притащили раненного, уговорили провести операцию по-тихому, дождались, пока он заговорит. Получили всю информацию, а потом…

Скворцова сделала резкий жест рукой. Махнула сверху вниз, будто голову отрубила.

Я опешил. Прибалдел от того, что она реально верила в эту хрень. Почти минуту просто смотрел на ее раскрасневшееся теперь уже от злости лицо, и просто не находил слов.

— Вы же это не серьёзно? — Спросил, наконец, — Вы что, считаете, мы его убили? Сначала долго и упорно спасали, а потом просто взяли и грохнули?

— Вам не привыкать. — Усмехнулась Скворцова. — Напомнить, в каком состоянии этого человека привезли сюда в первый раз? И что вы требовали? Сейчас задача была та же. Чтоб он мог говорить. Насчет ножевого ранения теперь тоже не уверена…

Елена Сергеевна громко и выразительно хмыкнула.

Вот тут бешенство начало накрывать меня.

Я, как савраска, двое суток ношусь из Свободы в Золотухино, из Золотухино в Свободу и обратно. Порвал себе все части тела, чтоб спасти гниду, который был единственной зацепкой. Ниточкой к сумасшедшему ученому из будущего, собирающемуся изменить ход войны.

И вдруг какая-то особа заявляет, что я — садист и псих, который запросто мочит раненных людей. Пусть даже диверсантов. Главное — мне предъявляет. Конкретно мне. Будто Карася здесь вообще не было.

— Послушайте! — я говорил тихо, но с такой интонацией, что даже старлей, до сих пор сидевший на полу, поднял на меня изумлённый взгляд, — Внимательно послушайте. Идет война. Не только там, на фронте. Но и здесь. Только она другая. Скрытая. Человек, который убил эту сволочь… — Я указал на Федотова, — Он страшнее любого немца. Страшнее любого фашиста с автоматом. Потому что прячется среди нас. Хорошо прячется. Наша задача — найти его. А не убивать за здорово живёшь единственного свидетеля. И еще…то, что вы подобную ерунду про СМЕРШ думаете и про меня лично…– Поднял руку, ткнул пальцем в Скворцову. Отзеркалил ее недавнее движение,– Так это вы, Елена Сергеевна, сумасшедшая. Порошочков попейте.

Пока говорил все это, доктор смотрела на меня, не мигая. Её дыхание было прерывистым, горячим.

— Кто вы такой, Соколов? — спросил она вдруг тихо. — Вы не простой лейтенант…

Я мысленно выматерился. Женская интуиция — страшная вещь. Особенно, когда начинает работать в очень неподходящих местах и в очень неподходящее время.

— Что за глупость? Только что сами сказали, кто я такой. Пять минут назад. Садист и убийца. — Физиономия у меня была совершенно невозмутимая, — Сейчас нам нужно уйти. Если кто-нибудь начнет задавать вопросы…про операцию. Интересоваться, не говорил ли что-нибудь этот раненный в вашем присутствии, всем чётко и однозначно отвечайте — нет. Даже самому…– Я с сомнением покосился на Карасева, но все же произнес фразу до конца, — Даже самому генералу Вадису. Тем более, это правда. По событиям… прооперировали, ушли, потом во дворе что-то взорвалось, тушили пожар. Вернулись — тут уже никого нет. Ясно?

— Уходите,– глухо произнесла Скворцова, игнорируя мой вопрос,– Забирайте своего… товарища старшего лейтенанта и уматывайте. Чтобы духу вашего здесь не было.

Я кивнул.

Подошел к Карасю, помог ему подняться. Мишка уже окончательно пришел в себя. Он смотрел на Скворцову мрачным, обиженным взглядом. Похоже, ее обвинения задели старлея ничуть не меньше, чем меня.

— Идти можешь?

— Могу… — коротко ответил он. — Башка раскалывается, но скоро отпустит. И похуже бывало.

— Его с собой берем? — Я посмотрел в сторону Лесника.

— Естественно! — вытаращился на меня Карась. — Живого не сохранили, так хоть мертвого привезём. К тому же, осмотреть надо нормально.

Я обошел Скворцову. Старлей скромничать не стал. Демонстративно отодвинул ее в сторону.

Схватили подстилку с двух сторон. Карась — внизу, я — верху. И потащили Лесника к выходу. Банку, в которой до этого мотылялась трубка, оставили под кроватью.

Уже возле двери Мишка не выдержал. Оглянулся на доктора и неприятным голосом поинтересовался:

— Ничего, что имущество казенное позаимствовали? Нам, знаете, неудобно его, как мешок дерьма нести. Хотя, он такой и есть. Дерьмо полное. Вернём вашу подстилочку обязательно. Не сомневайтесь. А то скажете, что мы ещё и воры.

Скворцова ничего не ответила. Она стояла у окна и смотрела на нас неподвижным, пустым взглядом. Её силуэт казался хрупким, одиноким.

— Ага, — кивнул Карась, — Значится, не против. Вот и ладненько.

Мы вышли в коридор, двинулись на улицу. Загрузили Лесника на заднее сиденье. Старлей сель за руль. Я рядом.

Обратный путь до Свободы прошёл в гробовом молчании.

В голове крутились мысли. Одна поганее другой.

Откуда Крестовский узнал, что мы повезли Лесника в госпиталь? Может ли он быть тем высоким водителем «Эмки»? Или все же искать надо среди своих? Почему Крестовский не ожидал, что меня тоже закинет в прошлое, но при этом радуется данному факту? Планировал или нет? Если да, то зачем?

Старлей тоже молчал. О чем-то думал. Не ёрничал, не шутил.

— Лейтенант, — спросил вдруг Карасев, когда мы уже подъезжали к штабу.

— Чего?

— Твой разговор с Лесником. Он снова был какой-то странный.

В этот раз я даже не дёрнулся. Ждал от Мишки именно этого вопроса. Он же оперативник СМЕРШ, а не идиот.

Многое в нашем разговоре с Федотовым ему показалось непонятным, а многое странным. Вот насчёт странного он по-любому должен был спросить. Если бы не спросил, тогда — хреново. Значит он меня сто процентов в чем-то подозревает. И молчать будет ровно до приезда в штаб. Потом обсудит свои подозрения с Котовым и все. Причем «все» — в полном смысле этого слова.

Но если Карась заговорил о допросе и о своих сомнениях, значит, не все так плохо. Есть шансы снова выкрутиться.

— Слушай, ну ты же видел — он псих. До войны женщин убивал. На этом его Пророк и поймал.

— Ага, — кивнул Карасев, — Тут все понятно. У меня другое вызывает вопросы. Откуда Пророк узнал, что Лесник кого-то там убивал? Если сам Лесник никому об этом не рассказывал и всячески скрывал.