Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ). Страница 17

Эффект, впрочем, был моментальный.

Парень согнулся пополам и обеими руками схватился за место своей мужской гордости. Лицо перекосилось, глаза вылезли из орбит, а дыхание сбилось.

— Ой… ой-ой-ой… — выдал он резко поломавшимся голоском, внезапно ушедшим в фальцет.

— Терпи, казак, — спокойно сказал я, — атаманом станешь.

Одной рукой я ухватил его за ухо и поднялся со скамейки. Он послушно поднялся следом, даже не пытаясь сопротивляться — сейчас у него были совсем другие приоритеты.

Хотя, если честно, никаким атаманом этому хулигану не стать было при всём его желании. Тут уж без вариантов.

Я отвёл его в угол обезьянника, всё так же держа за ухо. Ровно так, как делали с детьми в мою молодость, когда те шкодничали. Как? Да ставили в угол, чтобы подумали над своим поведением. Метод старый и проверенный. Пусть постоит. Полезно будет.

А заодно пусть скажет спасибо, что я его на колени не поставил — как, кстати, тоже раньше делали. Просто гороха под рукой не оказалось, увы и ах.

— Сидеть, — отрезал я.

И, не оборачиваясь, уже обращаясь ко второму, с переломанными ушами, добавил:

— Тебя это тоже касается. Если будешь тут вытанцовывать — встанешь в другом углу.

Я прекрасно видел краем глаза, как Поломанное Ухо, пока я волок его товарища в угол, сам резко вскочил на ноги. Дёрнулся он нервно, с тем самым выражением лица, какое возникает, когда тормоза окончательно отказали. Всё ясно, до него не долетело.

К сожалению — не для меня. А вот для него самого — очень даже.

Он рыпнулся на меня со спины, пытаясь атаковать исподтишка. Шаг, рывок, резкое движение — всё читалось заранее, ещё до того, как он реально решил действовать.

Я сработал на опережение. Коротко лягнул его ногой в живот.

— Уф-ф… — вырвался у него звук, больше похожий на воздух, выпущенный из проколотого воздушного шарика.

Удар оказался точным и, что главное, совершенно для Сломанного Уха неожиданным. Он сразу сложился пополам, потеряв весь свой запал, браваду и боевой настрой, которые ещё секунду назад так старательно изображал.

Я тут же развернулся, не давая ему даже шанса опомниться, ухватил его за ухо и «помог» определиться с дальнейшим маршрутом. Мягко, но настойчиво сопроводил его головой в стену.

БАМ!

Удар вышел звонкий. Аж отдался эхом по помещению. Было ощущение, будто ударился не человек, а пустая жестяная бочка. Хотя, может, примерно так оно и было — я сильно сомневался, что в этой голове вообще было хоть что-то ценное.

Как бы там ни было, результат оказался наглядным. Оба этих оборзевших товарища теперь сидели на полу, на своих пятых точках, растерянно глядя на меня и хлопая глазами. В них застыло недоумение. Куда делся весь их план по повелеванию обезьянником? Как у деда это вышло?

Я сначала посмотрел на одного, потом перевёл взгляд на другого.

— Ну что, пацаны, — спросил я, — вопросы ещё какие-то имеются?

Оба этих нехороших человека лишь отрывисто покачали головами. Ещё минуту назад — «хозяева хаты», сейчас они превратились в двух растерянных пацанов с пустыми глазами.

— Ну тогда шагом марш по углам, соколики, — сказал я. — И пока меня не позовут на допрос, будет у вас задание — сидеть в углу. Понятно?

Оба синхронно закивали. Возражений не последовало. Видно было, что желание спорить у них отсутствовало напрочь. А ведь могли же сразу решить всё по-человечески. Могли. Но не захотели. Значит, получили ровно то, что заработали.

— Выполнять! — по-армейски рявкнул я.

После этого я перевёл взгляд на остальных. На тех самых восьмерых, которые всё это время стояли вдоль стены по стойке «смирно», боясь лишний раз пошевелиться. Люди были разные: худые, помятые, бледные от испуга, одно ясно — явно не из тех, кто привык решать вопросы кулаками. Бедолаги, если называть вещи своими именами.

Я указал им на скамейки вдоль стен обезьянника.

— Товарищи, — сказал я мягко. — Не стесняемся. Проходим и занимаем свои места согласно купленным талонам.

Я позволил себе короткую, почти добродушную улыбку, чтобы немного разрядить обстановку. Мужики же начали нервно переглядываться. Носатый осторожно покосился на двух ещё недавно грозных «паханов», которые теперь испуганно жались по углам. Убедившись, что никакого подвоха нет, все восемь моих, так сказать, сокамерников наконец-то сели.

И всё сразу поменялось. В обезьяннике исчезло напряжение, ушёл этот липкий, тяжёлый воздух ожидания драки. Казалось, что теперь самое время дать себе немного отдохнуть. Но, к сожалению, этого мне так никто и не дал.

Я как раз подошёл к скамейке, собираясь присесть и хоть немного вздремнуть, как дверь обезьянника снова с грохотом распахнулась. На пороге появился тот самый дежурный, что уже заглядывал сюда минут пять назад.

Он вошёл с явным намерением устроить разнос. Рот уже приоткрылся, чтобы начать привычное дежурное «вы тут совсем охренели?». Воспитывал я ребят довольно шумно, и он, конечно, что-то услышал.

Но слова так и не прозвучали.

Ещё секунду он, подобрав челюсть, окидывал нас взглядом в лёгком замешательстве. Картина внутри обезьянника была для дежурного, мягко говоря, нетипичная.

Те двое крепышей, которые ещё недавно считались здесь хозяевами положения, теперь сидели по углам. Тихо, ссутулившись и боясь лишний раз даже голову повернуть. Один с заметной шишкой на лбу, уже налившейся и начавшей темнеть. У второго пальцы на обеих руках были вывернуты так, что и без медицинского образования было ясно, что дело тут пахнет переломами.

Дежурный обвёл их взглядом, прищурился.

— Э-э… у вас всё в порядке? — спросил он, явно не зная, как правильно реагировать на увиденное.

— Ага… — почти синхронно, но как-то вяло и безжизненно ответили оба.

По их тону было понятно: «ага» — это максимум, на что они сейчас способны.

Естественно, дежурный не мог даже предположить, что всё это произошло само собой. Он ещё раз оценил их видок — нет, если бы они навтыкали тумаков друг другу, то хоть один бы глядел победителем.

Он бросил короткий взгляд в мою сторону, потом снова на этих двоих и, нахмурившись, добавил уже куда более жёстко:

— Вы мне тут смотрите… друг друга не поубивайте.

Сказано было, вроде как, для порядка, но звучало так, будто дежурный сам не до конца верил в то, что говорит.

Со стороны лавочек, где теперь сидели остальные мужики, послышались сдержанные смешки. Смеялись тихо, осторожно, но искренне — потому что ситуация выглядела, мягко говоря, неожиданно.

— Так, Афанасий Александрович… — дежурный, наконец, перевёл взгляд на меня. — А вы давайте на выход собирайтесь. Участковый, который будет с вами разговаривать, уже пришёл.

Я медленно выпрямился, оттолкнувшись от скамейки.

— Пойдёмте, конечно, — согласился я.

Граждане на скамейке что-то зашелестели, как будто хотели просить, чтобы я остался.

Пэтому перед тем как выйти из обезьянника, я всё-таки обернулся. Посмотрел на этих двоих «бойцов дворового фронта», сидевших по углам, и провёл большим пальцем поперёк шеи.

Сделал я это не из желания напугать — они и так уже чуть не обделалисьа. Просто хотел, чтобы в моё отсутствие у них даже мысли не возникло сорвать злость на остальных. Хотя, если честно, после всего произошедшего я сильно сомневался, что у них вообще осталось хоть какое-то желание шевелиться и изображать из себя хозяев жизни. Нос и Ухо только глубже вжали головы в плечи, не поднимая глаз.

Я развернулся и вышел.

Дежурный повёл меня по коридору в сторону кабинета участкового. Коридор был длинный, с тусклым, но ровным светом, и шаги наши гулко отдавались в тишине. Я сразу понял, что разговор впереди меня ждёт не самый приятный. Такие разговоры в принципе редко бывают душевными, а уж в моём положении тем более.

— Афанасий Александрович, — начал дежурный, пока мы шли, — наш Холмс, как мы его тут зовём — человек крайне специфический. Так что рекомендую вам самому честно и подробно отвечать на все его вопросы.