Не тот Хагрид (СИ). Страница 12

— Да, тогда это было не так масштабно. А сейчас будет намного хуже. И все это будет происходить одновременно с войной Гриндевальда.

Отец побледнел:

— Два мира одновременно в огне…

— Именно. И не только в Германии будут проблемы… — я вздохнул. — В СССР тоже понимают, что все идет к новой войне, и вовсю к ней готовятся. Там у власти человек по имени Иосиф Сталин, который проведет форсированную индустриализацию, развивая промышленность и экономику. Вот только ценой такого форсажа станет искусственный голод — чуть ли не миллионы людей умрут от недоедания. Эта трагедия произойдет то ли не умышленно, то ли из-за глупости властей, а скорее всего — из-за совокупности причин. Параллельно разгорятся массовые репрессии: власть захочет укрепиться перед войной, что приведет к чисткам и новым жертвам.

Карандаш, без остановки что-то пишущий в блокноте вдруг остановился.

— Миллионы? Ты серьезно?

— Очень серьезно. А в Испании начнется гражданская война — репетиция будущего мирового конфликта. Фашисты там сойдутся с коммунистами и прочими сортами левых республиканцев. Германия с Италией поддержат первых, СССР — вторых. Все стороны тестируют новое оружие, отрабатывают тактику. Италия тем временем захватит Эфиопию, а в Южной Америке тоже вспыхнут отдельные военные конфликты. И это далеко не все. В Китае уже десятилетия идет перманентная гражданская война. И только сейчас верх в ней начнут брать коммунисты и консерваторы — Гоминьдан. На фоне этой внутренней войны в Китае давно присутствуют японские силы. И в какой-то момент усилившиеся и более-менее объединившиеся китайцы нарвутся на отпор японцев, которые не захотят уходить из страны, а наоборот решат увеличить свое присутствие вплоть до захвата части территорий, а то и до полного завоевания. Это все выльется в кровавую войну с огромным количеством жертв — десятки миллионов погибших. В одном только Нанкине японцы убьют сотни тысяч мирных жителей. Этот конфликт тоже не останется локальным — туда потянутся поставки оружия со всего мира. Активно будут помогать китайцам СССР и США. И что интересно — несмотря на то, что в Испании СССР с Германией фактически будут воевать друг против друга, в Китае Германия тоже поддержит китайцев против японцев.

Роберт медленно покачал головой:

— Весь мир готовится к бойне…

— Именно. И когда в тридцать девятом году конфликт разгорится на полную мощность, он охватит все континенты. Десятки миллионов погибших. Целые города, стертые с лица земли. Бойня.

Отец долго молчал, изучая свои записи. Наконец поднял голову:

— И где в этом хаосе может погибнуть такой, как я? Почему ты считаешь, что мне угрожает опасность? Что на счет Британии и нашего магического общества?

— Не знаю что конкретно с тобой случится. Мне известен только сам факт твоей смерти и моего сиротства.

Слова упали в тишину леса, и даже шелест листьев, казалось, замер. Отец не ответил. Он молча дошел до поваленного дерева, на котором мы сидели до этого, и тяжело опустился на него. Я остался стоять, наблюдая за его действиями, которые казались странно ритуальными.

Он полез во внутренний карман своей куртки и достал плоскую металлическую флягу. Отвинтил крышку, сделал большой глоток. Затем он начал методично выкладывать на бревно содержимое других карманов: большое спелое красное яблоко, плитку шоколада, несколько овсяных печений в вощеной бумаге. Снова сделал глоток, располовинил ножом яблоко, откусил от одной половинки.

— Будешь? — хрипло спросил он, показывая на сложившийся натюрморт. Его голос был приглушен, но спокоен. Так он пытался заесть и запить стресс, вернуть себе ощущение контроля над ситуацией.

У меня же, наоборот, внутри все сжалось в тугой, нервный комок. Кусок бы не полез в горло.

— Спасибо, пап, не хочется, — я постарался, чтобы голос не дрожал. — Да и… — мой взгляд упал на флягу, — для этого мне еще рановато.

Попытка пошутить вышла слабой, но отец, кажется, оценил ее. Уголок его рта едва заметно дернулся. Он сделал еще один глоток из фляги, а затем с громким шуршанием стал распечатывать шоколадку. Несколько секунд он молча жевал, глядя в темноту. Этот обыденный звук посреди нашего немыслимого разговора был самым странным, что я когда-либо слышал.

— Это… видение? — спросил он наконец, проглотив. — Или проклятие? Ты чувствуешь, что на мне лежит какое-то заклятие?

— Ни то, ни другое, пап, — я подошел и сел рядом. — Это просто… знание. Уверенность. И я не могу от нее отмахнуться. Поэтому я много думал. Пытался понять, откуда может прийти опасность, анализируя твою жизнь, твою работу. У меня нет точных предсказаний. Только гипотезы, построенные на логике. Хочешь послушать?

Отец кивнул, отложил яблоко и полностью сосредоточился на мне.

— Помнишь, я говорил про бомбардировщики? — начал я. — Я не уверен насчет наших окрестностей, Кардиффа или других городов, хотя и здесь наверняка есть аэродромы, военные базы и производства, которые могут стать целью. Но я абсолютно уверен в другом: Лондон будут бомбить. Сильно и неоднократно. А ты ведь периодически бываешь в столице. И можешь просто оказаться не в то время и не в том месте.

— Если я почувствую угрозу, я трансгрессирую, — спокойно возразил он. Это был весомый, но требующий проверки контраргумент.

— Теоретически, — согласился я. — А теперь представь на практике. Внезапный грохот, паника, крики, обезумевшая толпа. Ты сможешь полностью сосредоточиться, чтобы не расщепиться? Даже если сможешь, куда ты переместишься? В соседний квартал, который могут бомбить в следующую минуту? Межгородская трансгрессия — слишком рискованное дело, для этого есть каминная сеть. А она в такой ситуации может быть недоступна или разрушена. Трансгрессия в боевых или панических условиях — огромный риск. Авроры годами этому учатся.

Отец нахмурился, обдумывая. Этот практический, технический разбор был ему понятен.

— Кроме того, — добавил я, — война в магловском мире — это не только бомбы. Это голод. Морская блокада приведет к тому, что еды станет меньше, жизнь станет суровее. А голод порождает злобу и криминал. На улицах появится гораздо больше людей с огнестрельным оружием — патрули, ополченцы, просто бандиты. Начнется шпиономания. Потом еще и тьма американцев приплывет. И пусть маглоотталкивающие чары могут скрыть тебя от большинства, они не спасут от случайной пули, выпущенной в темноте по «подозрительной тени». Хотя согласен, с этой стороны угроза кажеться наименьшей. Но она все равно есть. Не отмахивайся от нее.

Он молча кивнул. Угроза со стороны отчаявшихся маглов была вполне реальной.

— Но это все мир маглов, — проговорил он, цепляясь за последнюю надежду.

— Наш мир тоже на пороге своей войны, — парировал я. — Я же тебе рассказывал. Гриндевальда оправдали, или вот-вот оправдают. Вроде это прямо в МКМ произойдет. Во время войны его сторонники будут единым целым с немцами. И они могут начать активные действия здесь, в Англии — атаки, теракты, как он это уже делал раньше. Неизвестно, какого масштаба это достигнет. Может, линия фронта пройдет прямо по Косой аллее. У Геллерта могут найтись сторонники и в самой Британии, которые станут «пятой колонной», его тайными и открытыми агентами. И если начнутся такие боевые действия, наше Министерство точно встанет в оппозицию и начнет мобилизацию. А ты, как егерь и служащий Министерства, один из первых кандидатов.

Я выдержал паузу и задал вопрос, который мучил меня больше всего.

— Скажи, пап, честно. Если бы не этот разговор… когда бы война шла уже несколько лет, когда бы на ней погибли твои знакомые… ты бы пошел добровольцем? Я даже не магов имею в виду. Со сколькими маглами ты дружишь? Со сколькими ты поддерживаешь хорошие отношения? Призыв в эту войну будет еще больше, чем в прошлую.

Тезис о том, что отца наверняка заденут вести о их смертях я произносить все же не стал.

Он надолго замолчал, сделал еще один глоток из фляги, откусил кусок яблока. Было видно, как он проигрывает в голове этот сценарий.