Директриса поневоле. Спасти академию (СИ). Страница 35

Деньги. Власть. Возможность.

Это логично.

Это предсказуемо.

Но что сделала она, когда вернулась?

Потому что эта безумная, дерзкая женщина не просто отказалась его увольнять. Она посмотрела мне в глаза своим ясным, огненным взглядом и потребовала… чтобы я дал ему еще один шанс!

Анна притащила какие-то старые, пыльные бумажки, тыкала в них пальцем, говорила о саботаже, о заговоре… Она вела себя так, будто не она просит у меня милостыню, а защищает этого недоноска в суде!

Но не это самое возмутительное. А то, что она… сделала потом.То, от чего я едва сдержался, чтобы не выплеснуть наружу свою ярость.

Глава 26.2

Эдгар

В тот момент Анна Тьери обвинила МОИХ людей!

Эта женщина, этот ректор-однодневка, посмела прийти в мой дом и заявить, что мои люди – предатели!

Какая наглость! Какое вопиющее, несусветное невежество!

Да, я признаю, те записки от Гилберта, что она показала, выглядели… странно.

Я не помню, чтобы давал распоряжение заменять гномьи руны на дешевые аналоги. Но это ничего не меняет! Валериан – профан, который доказал свою некомпетентность.

Именно его неумение работать и подстраиваться под производство привели к катастрофе! И даже если кто-то из моих людей действительно допустил ошибку, действовал по обстоятельствам, проявил излишнюю инициативу – это не отменяет вины главного Валериана!

Невозможно намеренно подстроить все так, чтобы я понес такие колоссальные убытки! Для этого потребовался бы серьезный, многоуровневый заговор. А я отказываюсь верить, что мои люди на такое способны.

Особенно Гилберт.

Гилберт – сын моего старого управляющего, человека, который был мне предан до последнего вздоха, который закрыл меня своим телом во время нападения на караван много лет назад.

Я взял этого мальчишку под свое крыло, воспитал его, обучил, сделал своей правой рукой. Он никогда не предаст меня. Никогда. Он – часть моей стаи, моей семьи.

А эта женщина… она смеет обвинять его, основываясь на паре пожелтевших пергаментов и словах мошенника!

Моим первым желанием было вышвырнуть ее вон.

Схватить за тонкую руку, вытолкать за дверь и приказать страже больше никогда не пускать ее на порог моего дома. Пусть барахтается в своей разваливающейся академии и ждет своего позорного конца!

Но потом… потом она сделала то, чего я никак не ожидал.

Она пошла дальше.

Она поставила на кон свою свободу, чтобы я позволил ей повторить этот провальный эксперимент.

Я смотрел на нее, на эту хрупкую фигурку с горящими глазами, и пытался сломить ее. Я бросил ей в лицо предложение о рабском труде в моих шахтах. Я ждал, что она отшатнется, испугается, расплачется. Любая другая на ее месте уже молила бы о пощаде.

Но Анна даже бровью не повела.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни тени страха. Только стальная, несгибаемая решимость.

Она согласилась. Согласилась на каторгу в случае провала.

И в этот момент я увидел в ней не просто капризную женщину, по непонятным причинам поставленную руководить академией.

Я увидел в ней нечто большее.

Несломленную волю. Абсолютную, почти безумную веру в свою правоту, в своих людей.

В ней горело такое яркое, горячее пламя, какого я не помню уже очень давно.

Анна не просила, не умоляла.

Она заключала сделку.

На равных.

И я…

Я не смог ей отказать.

Я, Эдгар Рокхарт, который привык ломать собеседников и гнуть под себя целые территории, не смог отказать одной-единственной женщине в ее безумной, самоубийственной просьбе.

Почему?

Я беру в руки оставленную ей записку Гилберта.

Бумага кажется теплой от ее прикосновения.

Я снова и снова прокручиваю в голове наш разговор. Анна действительно верит в этого Валериана. Верит так слепо, так отчаянно, что готова поставить на кон собственную свободу.

Но… может, это всего лишь блеф? Величайший обман, который я когда-либо видел? Отчаянная попытка выиграть время, оттянуть неизбежный конец?

Интересно.

Чертовски интересно.

Я усмехаюсь. Но, в любом случае, даже если это обман, я ничего не теряю. Ведь я не собираюсь отправлять ее в шахты. Замуровывать это пламя, этот огонь, эту звенящую, как натянутая струна, волю под землю, в сырость и мрак было бы слишком расточительно.

Нет.

Если она проиграет, я найду для нее другое, более достойное применение. Она сама предложила. Она станет моей. Будет рядом, здесь, где я смогу наблюдать за этим удивительным экземпляром каждый день.

“Гувернантка для ваших наследников…” — совершенно неожиданно ее слова эхом отдаются у меня в голове.

Я хмурюсь, отгоняя эту мысль.

Какие еще, к дьяволу, наследники? У меня нет на это времени!

Моя империя только что пережила мощный удар, конкуренты, эти шакалы, уже скалят зубы, почуяв запах крови. Мне нужно отвечать, и отвечать жестко. Показывать силу, а не слабость. Семья, наследники – это уязвимость. Лишняя помеха.

И все же… почему эта мысль, брошенная ей так небрежно, вдруг показалась такой… притягательной?

Я снова смотрю в окно. На этот раз, чтобы увидеть, как ее карета трогается с места. Маленькая, хрупкая, она уезжает прочь, увозя с собой часть моей новой головной боли.

Я смотрю вслед карете Анны, и в голове нет ни цифр, ни планов по завоеванию новых рынков.

Только она.

Ее образ. Запах ее кожи – не приторных духов, как у придворных дам, а чего-то настоящего, чистого, как полевые травы после дождя. Тепло ее пальцев. И огонь в глазах.

Огонь, который не испугался моего холода, а вспыхнул только ярче.

Это не просто упрямство. Это не просто смелость. Это – сила духа.

Та самая, первородная, которую так ценят драконы.

Та, что способна противостоять пламени и не сгореть.

Эта игра становилась гораздо интереснее, чем я предполагал. И дело было уже не в деньгах, не в академии и даже не в моей поруганной чести.

Дело было в ней.

Глава 27.1

Анна

В приподнятом настроении и с воодушевляющими мыслями я возвращаюсь в академию.

Настроение – боевое, на душе – весна.

Впервые за все это время у меня появилось ощущение, что не все потеряно. Что у нас есть шанс.

Но когда карета останавливается у знакомых, покосившихся ворот, эйфория мгновенно улетучивается, сменяясь холодной, колючей осторожностью.

Я моментально вспоминаю вчерашнее нападение, лезвие ножа у горла, яростный шепот…

Я медленно выхожу из кареты, напряженно оглядываясь по сторонам. Сердце снова заходится в тревожном ритме.

Но вместо злодея в темном плаще я вижу у ворот знакомую массивную фигуру.

У ворот, положив огромную ладонь на один из каменных столбов, стоит декан Громвальд. Он водит пальцем по истертым рунам, и те в ответ вспыхивают тусклым, болезненным светом.

— Декан! — окликаю я его, чувствуя, как волна облегчения смывает страх.

Он поворачивается ко мне и хмуро кивает.

— Госпожа ректор. С возвращением.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Как это что? Свою работу, — бурчит он. — Как магистр-протектор проверяю защитный периметр академии. И, должен вам сказать, дела тут хуже, чем я думал. Эти руны дырявые, как старый сапог. Я их, конечно, немного подлатал, так что теперь сюда хотя бы бродячий упырь не залезет. Но для серьезной защиты нужны новые силовые печати. А на них нужны деньги.

Я облегченно выдыхаю. Кто бы мог подумать, что этот вспыльчивый гигант окажется таким ответственным.

— Я уже работаю над этим, магистр-протектор, — улыбаюсь ему, и на этот раз моя улыбка – искренняя и теплая. — Огромное спасибо вам.

Он лишь хмыкает в ответ, но в его светлых глазах я вижу тень ответной благодарности и уважения.

Я иду дальше, к главному корпусу, и на душе становится немного спокойнее. Громвальд на страже. Райнер разбирается с финансами. Я договорилась с Рокхартом на повторные испытания.