Атлант и Демиург. Богиня жизни и любви. Страница 15

– Придержал бы ты свой длинный язык, – шипел Гураб.

В этих местах, в узкой прослойке между реальностью, несбыточным и небывшим, могло произойти что угодно. Меньше всего он удивился бы омеле. В горах слышались странные отзвуки, тени бродили выше, в ледниках, на фоне вздыбившихся сераков. То и дело по ногам тянуло нездешних холодком, хотя солнце сияло в небе победно и резко.

В конце концов Фальварк решил разведать путь, потому что следовать за целью и его спутниками становилось все труднее. Все более отвесными были скалы, все более неверными осыпи под ногам. Лучше было опередить Андраса, ведь тот явно не мог выбраться из ущелья. Оставив Бальдра присматривать за дорогой внизу, ассасин начал ловко карабкаться вверх по склону, чтобы понять, нельзя ли спрямить дорогу. И вот пожалуйста.

Гул обвала еще затихал внизу, в воздухе висела мелкая пыль. Потенциальные жертвы бодро удалялись по ущелью, над ними летел проклятый предупредивший их птицеящер. Проход засыпало начисто, без парочки вооруженных лопатами големов тут было не прокопаться.

– Как ты вообще это сделал? – кисло спросил ассасин.

Не будучи божеством, он изрядно утомился без отдыха рыскать по горам. Неплохо было бы остановиться на пару часов и поесть, но место для стоянки явно получалось неудачное. Как знать, может, Вороньему Принцу придет в голову мысль вернуться и проведать, кто это пожелал упокоить его в каменной могиле.

– Сын Одина могуч, как корабельное правило, – радостно ответствовал Бальдр.

Гураб не понимал – то ли он со своей смерти и воскрешения дополнительно поглупел, то ли ловко прикидывался и просто насмехался над ним.

– Я обрушил огромную глыбу, кою не под силу поднять и десятерым мужам…

– Не было никакой глыбы, – рявкнул ассасин, – я бы услышал грохот. Был только шум оползня.

– А, – развел руками владетель Брейдаблика. – Ну, тогда, возможно, я тупо поскользнулся, пока следил за этими негодяями, и задел парочку некрепко державшихся камней…

Гураб зажмурился и сделал глубокий вдох, изо всех сил подавляя желание вытащить из складки рукава гарроту и проверить, не сможет ли она заменить омелу. Когда он открыл глаза, пустынный, заросший жесткой травой и кривыми от ветра деревцами карниз перестал быть таким уж пустынным. Напротив, он стал весьма многолюдным, если не считать того факта, что по большей части присутствующие были призраками.

…Когда мы вырвались из опасной зоны, Андрей повел себя странно. А именно, остановившись под прикрытием нависшей над дорогой скалы, спешился, вручил мне поводья Сумрака и велел ждать. Сам же начал карабкаться вверх по почти отвесной стене с ловкостью кошки, куда ловчее, чем сползал по утесу в Мертвом Царстве, – это при том, что тогда у него за спиной не висел огромный и наверняка тяжеленный клинок.

– Куда вы? – окликнул я.

– На кудыкину гору, – зло отозвался он. – Посмотреть, кто решил нас похоронить и что им за это будет.

– А я?

– А вы ждите здесь.

Он не добавил «дурак колченогий», но что-то такое в его голосе читалось. Сумрак потянул повод – нашел где-то в ложбинке между коней пучок мха. Я поначалу пригорюнился, а потом поднял голову и уставился на шонхора. Конечно, тут пригодилась бы Эрмин. Странно. Странно, что я способен был думать о ней в таких практических терминах. «Пригодилась бы». Как будто она была просто случайным членом экспедиции, каким-то лингвобиологом, навязанным нам Кальдеррой, кем-то, чья смерть меня совсем не тревожила…

В общем, Эрмин с нами все равно не было, так что я взялся за дело сам. Не так легко, не будучи специалистом или очень сильным психиком, накинуть «путы» даже на обычную ворону в парке. Лучше всего определить это как «соскальзывание». Сознание зверей – то, что заменяет им человеческое сознание, – ощущается глаже, тут меньше выемок и борозд, за которые можно ухватиться, как если бы я имел дело с настоящим мозгом, а не с его электромагнитным слепком. Однако что-то мне помогло – то ли нужда, то ли новые, подаренные Варгасом демонические способности. Через полминуты глухой борьбы я подчинил себе разум шонхора и смог глядеть на мир его желтыми глазами. Правда, зрение у этих глаз было не бинокулярное, так что приходилось заставлять шонхора водить головой из стороны в сторону и кружить над горой, но вид определенно того стоил.

На широком скальном козырьке примерно над тем местом, откуда на нас полетели камни, происходили весьма странные дела. Один человек, в черном широком одеянии, напоминающем костюмы пустынников, но сидевшем куда более ладно, стоял у группы невысоких колючих деревьев. Второй, рослый молодец в чем-то типа доспехов греческого гоплита, длинноволосый и статный, отбивался от целой кучи… скелетов? Точнее было бы назвать это полуистлевшими трупами. Среди них были и рослые воины в кольчугах, с топорами и копьями, и какие-то карлики, и даже, кажется, слепец с луком – по крайней мере, он постоянно нащупывал что-то вокруг себя. Клаус видел их как бы в туманной дымке, в чем-то типа расплывчатой психической ауры, которая то рвалась, то вновь обретала четкие очертания, еще раз доказывая, что вся эта компания не принадлежит к миру живых. И все они как один пытались прикончить рослого красавца. Некоторые метали в него дротики и топоры. Другие резали ножами. Один, громадный, с некогда пышной рыжей, а теперь свалявшейся и клочковатой бородой на лице-черепе, охаживал молодого человека по голове невероятных размером молотом. Юноша вяло отмахивался, явно не понимая, что происходит. На лице его было написано глубочайшее изумление. Что самое невероятное – или, напротив, логичное, если считать, что нападавшие были лишь сборищем теней, – никакого ущерба здоровяку они не причиняли, кроме психологического.

Стоявший у деревьев человек в черном одеянии сложил руки на груди и явно забавлялся происходящим, ничуть не стремясь выручить своего товарища. Так и шло до того момента, пока на сцене не появился Андрей. Даже не пытаясь скрываться, он вынырнул из-за скального плеча и легкой походкой направился к собравшимся на карнизе. Тут человек в черном мгновенно подобрался, напрягся, проделал какой-то пируэт… Клаус не уловил его движения, но, кажется, что-то мелькнуло в воздухе над толпой. Варгас, не глядя, вскинул руку, и ножи, или лезвия, или стрелы, что там метнул в него убийца в бурнусе, бессильно упали на землю. Зато самого убийцу подкинуло в воздух, как от хорошенького удара, и приземлило ровно в колючий куст. Хорошо так приземлило. Колючки пронзили его тело, показалась кровь. Он задергался, пытаясь выбраться, но только насадил себя еще основательней.

Между тем рослый юноша тоже заметил Варгаса. Он попытался выхватить короткий меч, висевший в ножнах у него на поясе, но не тут-то было, потому что вокруг него по-прежнему мельтешили призраки. Два карлика, например, упали на землю и грызли его ноги, а высокий одноглазый старик извлек откуда-то то ли посох, то ли сломанное копье и хорошенько попотчевал его по спине.

Андрей ухмыльнулся. Это была нехорошая ухмылка. Впрочем, это не было ухмылкой демона – я ее узнал. Так он улыбался еще на Земле, во время неожиданных приступов своего темного веселья… хотя не являлись ли и они проявлением засевшего в нем нечеловеческого существа? Как бы то ни было, он решительно направился к мертвому слепцу, который все шарил вокруг себя руками – может, пытался нащупать молодого красавца и тоже чем-то его огреть или пустить в него стрелу из своего лука…

Гураб заметил демона почти сразу. Тот и не скрывался ничуть, словно все происходящее не представляло для него ни малейшей опасности, зато доставляло массу изысканного удовольствия. Не так он планировал встречу с губителем сестры, совсем не так. А как? Фальварк внезапно сообразил, что очень часто представлял, как вонзает клинок демону между ребер, прямо в сердце или в печень, или перерезает глотку, и жгучая черная кровь струей хлещет в лицо ему, Амроту Прекраснокудрому, которого этот ублюдок сделал Гурабом Фальварком. Он умывается этой кровью, смывает ею два десятка бездарно прожитых веков, весь позор, все горе, все унижение… Но что вело к этой встрече? Как она произошла? Как полудемон очутился в его власти? Он, ассасин Башни Ворона, тщательно планировавший каждый свой ход, этого не видел. Никогда.