Чистокровная связь (СИ). Страница 2

Я знаю, мама очень папу любила. Но, провыв в подушку несколько ночей подряд, вышла замуж снова. Через два месяца после папиной смерти. А меня отправила учиться. Так у меня не стало семьи. Отчим... Тяжелый человек. А еще те взгляды, которые он бросал украдкой, думая, что я их не замечаю. От них хотелось помыться. Или даже честнее - после них не хотелось выходить из-под душа.

Так у меня не стало дома. Ездить к матери я не могла. Она переехала жить к отчиму, у которого было двое "прекрасных" сыновей, а квартиру, в которой мы все вместе жили, когда папа был жив, стала сдавать, чтобы рассчитываться с долгами и давать денег мне. Долги было большими, много средств мне мама выделять не могла. Отчим как истый делец погасил только часть её долгов. При редких встречах мама стыдливо опускала глаза. Но я понимала - она сделала для меня всё, что могла. И до сих пор делает, поэтому ни в чем её не винила. По закону дети с восемнадцати лет, если они, конечно, не инвалиды, сами должны о себе заботиться и предъявлять претензии никому не могут.

Мне выделили общежитие. Я, имевшая всю жизнь отдельную комнату, долго к этому привыкала. К этому и ко многим другим вещам. Например, к тому, что, если хочешь покушать и купить зимнюю обувь, то нужно работать.

Так что... Какие клубы? Помилуйте! Что мне там было делать? И когда? И на что?

Мне достается долгий неприветливый взгляд в ответ на мою просьбу.

- Евка... Я твой парень. Будущий жених, и я имею право... - на этих словах Серёжи я едва не скриплю зубами от злости.

И меня прорывает. Сколько ему можно меня третировать?

- Женихом ты станешь, когда сделаешь мне предложение выйти за тебя замуж. Так, как положено. И - если я его приму.

Отповедь действует на Сергея словно ведро холодной воды, вылитое ему на голову. Но обычно - либое противодействие ему, тем более, в резкой форме, приводило к тому, что конфликт разгорался как лесной пожар в летнюю жару. И вот сейчас я вижу нехороший блеск в глазах Серёжи. И почти радуюсь этому - если мы сейчас разгавкаемся до конца, то мне не придется никуда идти.

Однако... Случается чудо.

- Ладно! Выйду! - коротко роняет Сергей и, разглядывая свои дорогущие кроссовки, оставляет меня одну.

Я про себя удивляюсь этому. Но всё-таки начинаю собираться. Я пообещала. Папа учил, что данное слово нужно держать.

Справляюсь довольно быстро.

Открываю дверь. Сережа курит в коридоре. Если комендантша увидит, то боюсь представить, какой будет скандал.

Хочу сделать Сергею замечание, но он меня опережает. Его взгляд проходится по мне от носков удобных ботинок до накинутого сверху пальто.

- Ев... Ты издеваешься, что ли? Ты куда так собралась? В библиотеку?

И пренебрежительный взгляд, и хлесткое замечание больно задевают. Мне всегда внушали, что я - самая лучшая, самая красивая, самая любимая. Только не стало папы. И мне кажется, что не стало меня самой. Во всяком случае той, которой я была когда-то.

От критики в свой адрес я теряюсь. Начинает щипать в носу. Я прилагаю все силы, чтобы не разреветься. Позорно расплакаться перед тем, кто обижает.

А Серёже - ему всё равно. Он даже не видит, насколько больно он меня задел. Он отстраняет меня с прохода и снова заходит в нашу с девочками комнату. Сегодня пятница. Девчонки разъехались по домам, а я именно сейчас ловлю себя на мысли, что очень хочу к маме. Чтобы по голове погладила и пожалела. И сказала, что я самая-самая на всем белом свете. Только... Даже если я сейчас сорвусь к маме, мне там никто не обрадуется. И мама тоже. Она очень изменилась с момента папиной смерти и ей не нравится, когда я приезжаю. Тем более, если заикнуться про ночёвку в доме отчима. Да я и не заикнусь. Прекрасно вижу и чувствую, что я пришлась не ко двору.

Тем временем, пока я пытаюсь сдержать слёзы обиды, Серёжа без спроса лезет в мой шкаф, достает оттуда комбинезон с шортами, черную блузу, капроновые колготки, тоже черные, хорошо хоть не в сетку, потому что у меня таких просто нет. Затем выуживает из обувной коробки ботинки на шпильке. Это всё, кроме колготок, дарил мне он. А мне неудобно было отказаться от этих подарков и сказать, что такое я не ношу.

- Переодевайся, - командует как ни в чем не бывало, - Куртку бы еще нормальную. Но... Сейчас уже поздно. Магазины закрыты. Ладно, мою накинешь. В конце концов, всё равно в машине. А обратно...

Почему-то спотыкается, отводит глаза.

- Видно будет, короче.

Я, растерявшись, не придаю его словам значения.

- Переодевайся, Ев! Опаздываем! - терпеть не могу, когда на меня кричат.

У меня на это очень странная реакция - я становлюсь будто заторможенной. Вот и теперь то же самое - вместо того, чтобы возмутиться и осадить хама, да даже расстаться, ведь очевидно же, как Сергей ко мне относится, я дрожащими пальцами тянусь к вещам, которые он для меня выбрал.

Ругаю себя за глупость и мягкотелость. Но... Вся штука в том, что мне кажется, что, кроме Сергея, я вообще в целом мире никому не нужна. Я - тотально одинока. И мне страшно отказаться даже от такого Сергея, потому что это ужасно - быть ненужной. Когда, случись с тобой что-то плохое, о тебе никто не вспомнит, потому что некому вспоминать. Не факт, что вспомнит Сергей, или захочет помочь. Серёжа - это моя собственная иллюзия. Но пока отказаться от неё я не в силах. Не знаю как.

На этот раз он выходит из комнаты общежития без моей просьбы. Я делаю глубокий вдох и всё-таки переодеваюсь. Причем быстро. Он заходит спустя несколько минут, наверное, посчитав, что дал мне достаточно времени, чтобы переодеться. Я и правда уложилась.

- Губы поярче накрась... Что ты как мумия...

Это уже дно.

- Не буду, - сухо отвечаю я.

- Как хочешь, - оставляет он меня в покое.

Почему не отказываюсь от поездки? Очевидно же, что именно это и следует сделать. Но - не отказываюсь... Наверное, когда срываешься в пропасть, то где-то внутри хочешь лететь вниз. До конца.

Он набрасывает на меня свою куртку от "Lacoste". Я думать не хочу, сколько она стоит. Только бы не испортить, иначе он меня со свету сживет. Серёжа над своими тряпками трясется так, как даже не все девушки делают.

В своей машине Сергей врубает музыку, которая еще больше действует мне на нервы. Но мы не разговариваем. Недовольны друг другом и скрыть этого не пытаемся.

Клуб оказывается недалеко. "Вдуплет" - привлекает моё внимание странная вывеска. Хочется развернуться и сбежать, но Сергей берет меня за руку и увлекает за собой, особо не спрашивая. Я еще верю, что всё будет нормально - так, как обычно, потому что никакой угрозы никогда от молодого человека не чувствовала. Откуда мне знать, глупой, что все чудовища носят маски?!

Последнее, на чем фокусируется моё внимание, когда мы проходим внутрь - это связки воздушных шаров - черных с золотом. С одной стороны шары в связке начинают громко лопаться. Я вздрагиваю. Сергей не обращает внимания, уводя меня за собой.

Внутри шумно. Пляшут цветовые пятна, перемешиваясь с зонами затемнения. Ловлю себя на мысли, что так должен выглядеть ад. А еще - что очень не хочу здесь находится. Сергею же здесь нравится. Он безостановочно с кем-то здоровается. Кого-то я помню, но большинство вижу впервые.

Мы поднимаемся в вип-зону. Для золотого мальчика всё по высшему разряду.

Сергей тащит меня за собой, как на буксире. Пока я с кем-то не сталкиваюсь.

- Осторожнее, - меня придерживают горячие мужские ладони. Сильные и крупные. Если он сожмет их чуть сильнее, то переломит меня. Такой хрупкой я кажусь сама себе в руках незнакомца.

Но это что-то иррациональное. На самом деле молодой мужчина просто не дал мне скатиться кубарем с лестницы, на которой и произошло наше столкновение.

Сергей остановился наверху. Мою руку он отпустил еще раньше, убедившись, что я поднимаюсь за ним по лестнице.

Мы с незнакомцем так и замираем друг напротив друга.

Я поднимаю на него взгляд и меня окутывает мгла. Он - не русский. Глаза - черные, опушенные длинными и пушистыми черными же ресницами.