Кольцо отравителя (ЛП). Страница 4

Когда Грей сказал, что я буду играть роль подружки МакКриди, я предположила, что это потому, что Грей в их дуэте не отвечает за детективную часть. Но пока мы идем, я вспоминаю об истинной проблеме.

Это тот тип кварталов, где люди не суют нос в чужие дела. И всё же на нас обращают внимание. Я — симпатичная блондинка девятнадцати лет, которая выглядит как дорогая проститутка, явно забревшая не в свой район. Грей выглядит еще более неуместно — очевидный состоятельный господин. На это, возможно, закрыли бы глаза — мало ли богатеев с низменными вкусами, — если бы не цвет его кожи.

Люди здесь, может, и не могут позволить себе любопытство, но для Грея они делают исключение. А в работе под прикрытием нельзя позволять себе быть запоминающимся.

Мы спускаемся по улице и сворачиваем в клоуз. В Эдинбурге клоузы могут быть как узкими переулками, ведущими во внутренние дворы, так и короткими путями между зданиями. Наш случай — второй: официальный срез, но там настолько темно, что я бы побоялась заходить туда даже днем. Я беспокоюсь, что выбор этого пути — очередной признак беспечности Грея, но когда за нашими спинами скрипит подошва, мой босс оборачивается даже раньше меня.

Грей выпрямляется, вперив взгляд в тени позади нас.

— Я могу вам чем-то помочь? — спрашивает он тоном резким и уверенным, с оттенком раздражения.

Тишина.

Грей вздыхает, и этот звук дрожит в безмолвном проходе.

— Я вижу тебя, парень. Смотрю прямо на тебя.

Из тени выходит молодой человек. Он примерно ровесник Катрионы, среднего роста и худой как щепка. Хрупкость телосложения только подчеркивается старомодной одеждой, которую всё еще донашивают бедняки: огромным пиджаком и мешковатыми брюками. Но самая важная деталь его облика? То, что он держит в руке.

Дубинка.

Я напрягаюсь, но Грей лишь опускает взгляд на оружие, и парень прячет дубинку за спину, как школьник, пойманный с перочинным ножом.

— Я могу вам чем-то помочь? — повторяет Грей.

Юнец колеблется. Справедливости ради, он на полголовы ниже Грея и фунтов на пятьдесят легче, но дело не только в разнице в размерах. Его сбивает с толку полное отсутствие беспокойства у Грея, который буравит его невозмутимым взглядом.

— Спрашиваю в последний раз…

— Я подумал, вы заблудились, сэр, — говорит парень с густым шотландским акцентом, который я научилась мысленно расшифровывать. — Хотел предложить дорогу показать.

— Я в точности знаю, куда иду, хотя и ценю вашу заботу. Вместо указаний… — Грей поднимает монету. — Не будете ли вы так добры проследить, чтобы никто больше не задерживал мой путь? Я немного спешу.

Парень переводит взгляд с меня на Грея.

— Я знаю местечко, где вы сможете уединиться на пару минут, сэр.

Грей хмурит брови.

— Уединиться? — Он прослеживает за взглядом парня, направленным на меня. — Разумеется, нет. Я врач, иду к пациенту, страдающему от… — он откашливается, — …деликатного недуга. Итак, если у вас есть время и желание? — Он снова демонстрирует монету. — Если же вы заняты чем-то другим, позвольте пожелать вам доброго вечера.

— Я прикрою вам спину, сэр.

— Весьма признателен.

Грей ловко подбрасывает монету. Парень ловит её, и мы идем дальше.

Как коп, исходивший немало патрульных участков, я знаю: шансы на то, что пацан всё же попытается нас грабануть — пятьдесят на пятьдесят. И еще двадцать пять процентов за то, что он просто свалит с деньгами. Грей тоже это понимает, судя по тому, как он остается начеку, пока парень пристраивается за нами.

Мы проходим еще четверть мили, приближаясь к району получше, более пролетарскому. Там я замечаю фигуру, прислонившуюся к темной стене со скрещенными руками. Я замедляю шаг, пока не узнаю его. Бакенбарды выдают его с головой. Детектив Хью МакКриди может быть одет как рабочий, что бесконечно далеко от его обычного щегольства, но стоит взглянуть на эти роскошные бакенбарды, и его узнаешь мгновенно.

— Поосторожнее, Дункан, — бормочет МакКриди, когда мы подходим ближе. — За вами хвост.

— Да, я знаю. — Грей оборачивается и кричит в темноту: — Спасибо за службу, парень!

Молодой человек выходит на свет и касается козырька кепки.

— Рад помочь, сэр. — Он оглядывает Маккриди. — Это ваш пациент? Сочувствую вашей беде, мистер. Страшное дело.

Грей подбрасывает парню еще одну монету, и тот исчезает в ночи.

— Моей беде? — переспрашивает МакКриди.

— Я сказал ему, что иду на встречу с пациентом, у которого «деликатный недуг». Не волнуйтесь. Я прихватил ваши ртутные пилюли.

МакКриди только и остается, что возмущенно запыхтеть.

— Ртуть? — переспрашиваю я. — Пожалуйста, скажите мне, что вы понимаете: ртуть не является медицински обоснованным методом лечения чего бы то ни было.

— Разумеется. В конечном итоге она убьет Хью, но дурная болезнь сделает это не менее успешно, а он, скорее всего, предпочтет яд. — Грей переводит взгляд на МакКриди и произносит с абсолютно каменным лицом: — Дурная болезнь — штука скверная.

— Которой у меня нет, — отрезает МакКриди.

— Само собой, — Грей поправляет перчатку, — чтобы подхватить её, нельзя вести жизнь монаха, томясь по…

МакКриди громко откашливается.

— Я привел вам Мэллори, — говорит Грей.

— Но не для того, чтобы положить конец вашему монашескому жилью, — вставляю я. — Извините.

МакКриди снова возмущенно пыхтит.

Грей качает голвой:

— Будьте осторожны. Мэллори сегодня в игривом настроении.

— Вы говорите обо мне так, будто я котенок, — замечаю я.

— Скорее как о маленькой тигрице, которая временно пребывает в благодушном настроении, но готова в любой момент выпустить когти и клыки, если мы примем её игры за что-то большее, чем минутную прихоть.

— Маленькая тигрица?

Он приподнимает брови:

— Это единственная часть моего описания, которая вызвала у вас возражения?

МакКриди снова кашляет:

— Я вижу, вы оба в ударе. Неужели это из-за предвкушения приключения?

— Да, я рада быть здесь, даже если чувствую себя немного… — Я опускаюсь в глубоком реверансе и заискивающе смотрю на них: — Пожалуйста, сэр, будьте так добры, позвольте мне хоть немного отдохнуть от повседневных забот.

— Она чувствовала себя обделенной вниманием, — поясняет Грей. — Я говорил ей, что пока не случалось серьезных преступлений, для которых нам могла бы понадобиться её помощь.

— Только обычные кражи и побои, — добавляет МакКриди. — Если вам интересно помогать с таким…

— Да! О, да, пожалуйста!

Проходившая мимо женщина косится на нас и тут же отворачивается, увидев меня — наполовину согнувшуюся в поклоне перед двумя мужчинами и издающую восторженные возгласы.

МакКриди тихонько смеется. Грей, как обычно, ничего не замечает и продолжает:

— Это моё упущение. Я не хотел беспокоить вас мелкими правонарушениями. Теперь буду знать.

Не хотел «беспокоить»? Или просто не был готов работать со мной после того, что случилось в прошлом месяце?

МакКриди предлагает мне локоть:

— Идемте, моя красавица. Нас ждет пинта доброго стаута.

Я беру его под руку, и мы выходим на дорогу, оставляя Грея ждать в тени.

Глава Третья

Паб, как и большинство вещей в викторианском Эдинбурге, оказывается одновременно и тем, что я ожидала увидеть, и полной противоположностью моим ожиданиям. Мои визуальные представления о подобных сценах целиком сформированы Голливудом. Подозреваю, что — если только это не мегабюджетный фильм — где-то в съемочном павильоне существует стандартный «викторианский паб». Или, по крайней мере, чертеж такого места, в который художник-постановщик вносит пару правок. Насколько глубоко копали те первые дизайнеры? Да и как вообще можно это проверить? И что важнее для зрителя: аутентичное заведение той эпохи или то, что он ожидает увидеть?

Если паб расположен в таком районе, как этот, он обычно темный и грязный — и это вполне соответствует действительности. Темнота здесь от нехватки освещения: газовые фонари всё еще слишком большая роскошь для рабочего паба. Здесь светят только лампады и свечи, создавая колеблющееся зарево и дымное марево. Дым, кстати, помогает перебить запах, который, на удивление, пахнет не потом и несвежим дыханием, как я предполагала, а лимоном, розой и тем, что, как я теперь знаю, называют бергамотом.