Кольцо отравителя (ЛП). Страница 17

Я знаю теорию тщательного осмотра места преступления, просто никогда не применяла её на практике. МакКриди — применяет. Возможно, он еще не осознал важность оцепления территории, но он понимает важность самого места действия.

— Дверь запирается изнутри, — говорит МакКриди, подходя к ней. — Нужно лишь повернуть вот этот маленький «барашек». Из-за этого трудно определить, мог ли сам Лесли запереть её после нашего ухода. Будь это ключ, мы бы ожидали найти его при нем. Но если кто-то другой запер её изнутри, ему нужно было как-то выйти, а эти окна не открываются.

— Можно ли запереть дверь, а затем захлопнуть её из коридора? — спрашиваю я.

Маккриди улыбается.

— Отличный вопрос. Давайте выясним.

Он тянется к двери. Грей откашливается, и МакКриди останавливается.

— Следы пальцев, — говорит МакКриди. — Теперь мы помним про следы пальцев.

Они и раньше «помнили» о них в том смысле, что знали: папиллярные узоры якобы уникальны. Мне до сих пор трудно это уложить в голове. Если вы верите, что отпечатки пальцев уникальны, почему вы ими не пользуетесь? Причин несколько. Во-первых, это новая наука, о которой большинство людей не знает, а те, кто знает, вроде МакКриди, не до конца уверены в её достоверности. Во-вторых, у полиции нет простого способа выявления отпечатков на поверхностях. В-третьих, даже если бы они разработали такой метод, какой в нем смысл, если правовая система не признает его законность? И что еще важнее — без официального признания они не могут заставить подозреваемого «сдать» отпечатки как образцы.

Да, криминалистика в 1869 году гораздо сложнее, чем я ожидала. Я полагала, что они не используют такие вещи, как отпечатки, потому что еще не «открыли» эту науку. Неправда. Просто существует огромная пропасть между открытием, признанием и практикой.

— Не уверена, что с этого крошечного «барашка» можно снять полезный отпечаток, — замечаю я. — Да, крутите его за края, пожалуйста, но даже если мы найдем отпечатки Лесли или Эннис… или горничной, врача, его сестры и так далее — это всё люди, у которых могли быть причины запирать эту дверь в последние несколько дней.

МакКриди осторожно переводит механизм в запертое положение, а затем пытается закрыть дверь. Она останавливается на защелке. Он толкает сильнее, но защелка держит крепко. Я подхожу и проверяю защелку пальцами. Она не убирается внутрь, пока замок заперт.

Я поворачиваюсь к Грею.

— Каковы шансы, что Лесли мог добраться сюда и запереть дверь сам?

— Я не вижу ни трости, ни иного приспособления для ходьбы, что наводит на мысль: он не мог ходить из-за болей в нижних конечностях.

— Он упоминал, как сильно у него болят ноги. Он не показался мне человеком, который будет лежать в постели, если в том нет нужды.

— Верно, до определенной степени. Он с удовольствием помыкал другими, но ненавидел слабость. Однажды он уволил конюха, когда у того неправильно срослась нога после удара лошади. Приволакивающаяся нога означала, что конюх не в идеальной физической форме, а это было неприемлемо. Я, конечно, подтвержу свои подозрения у доктора МакКея, но отсутствие трости говорит о том, что лорд Лесли не мог ходить, а следовательно, не мог запереть эту дверь.

— И всё же она была заперта, а другого выхода нет. Джентльмены, перед нами один из моих любимых видов загадок. Убийство в закрытой комнате.

Брови МакКриди взлетают вверх.

— Что-что?

— Это такой троп в детективной литературе. Кто-то умирает в комнате, из которой убийце никак не выбраться. Эй, а ведь это может быть первое в истории убийство в закрытой комнате! Реальная основа для клише. Лорд Лесли умирает в запертой комнате, это попадает в передовицы газет и — бац! — первый детектив о «закрытой комнате».

— За исключением того, что он мог умереть от яда, — замечает МакКриди.

— А-а, но это не объясняет запертую дверь.

Грей откашливается.

Я смотрю на него и вздыхаю.

— Да? Каким дождем вы собираетесь залить мой парад?

— Ключ.

— Какой ключ? Ключ же… — я стону. — Точно. Есть ключ, который исчез и который убийца мог использовать, чтобы запереть дверь.

— А еще… — начинает Грей.

— Поняла. Я взломала замок. Возможно, его можно запереть таким же способом.

Я достаю шпильку и склоняюсь над замочной скважиной. Пока я вожусь с ней, Грей спрашивает МакКриди:

— Хью, ты заметил на месте что-нибудь еще?

— Нет. Валяй, покажи мне то, что я упустил.

— Какого дьявола ты делаешь, девчонка? — раздается голос из коридора.

Это доктор МакКей, он решительно шагает в мою сторону.

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к Грею.

— У меня не получилось запереть его таким способом, сэр, но это не значит, что это невозможно.

— Что именно невозможно? — переспрашивает МакКей.

— Что кто-то убил лорда Лесли, а затем запер за собой дверь без ключа.

— Убил лорда Лесли? Человек был отравлен. Он умер… — МакКей осекается, видя Лесли, полулежащего на полу. — Какого дьявола вы с ним сделали, Грей? Я понимаю, что у вас репутация любителя… изучать мертвых, но вы не имеете права ворочать бедного человека туда-сюда, чтобы удовлетворить свое нездоровое любопытство.

— Он был в таком положении, когда мы вошли, — говорит МакКриди. — Все, включая его сестру, могут это подтвердить, поэтому мы оставили его in situ.

— В чем?

— In situ. Это значит…

— Я знаю, что значит этот термин. Я не знаю, почему его используете вы. И кто вы вообще такой?

— Я друг…

— Вы же полицейский, верно? Один из этих господ сыщиков. Я встречал вас несколько месяцев назад. Я тогда осматривал молодую женщину, которая… пострадала, а вы вели дело.

— Да, но я пришел сюда поговорить со своим другом, доктором Греем, по другому вопросу, и мы были на улице, когда…

МакКей обрывает МакКриди взмахом руки.

— Мне плевать, как вы здесь оказались. Я рад только тому, что вы здесь. Вы должны арестовать леди Лесли. Она отравила своего мужа, и я обещал лорду Лесли, что добьюсь её ареста…

МакКей умолкает, его взгляд падает на тело.

— Вы сказали, что нашли его в таком виде?

— Да.

— Это кажется странной позой для того, кто умер от яда.

— Мы думали о том же самом, — произносит Грей без капли сарказма. — Вы согласны, доктор МакКей?

— Согласен, что это дело явно для полицейского хирурга. — Он смотрит на МакКриди. — Верно?

— Да, сэр. Мне нужно было только ваше подтверждение. Я незамедлительно уведомлю доктора Аддингтона.

И вот тут начинается странное. Ладно, признаю, тут всё и так странно. Убийство в закрытой комнате. Сестра Грея, обвиненная в убийстве мужа, которого она открыто презирала. Сам муж, обвиняющий её в своем отравлении. Муж, умирающий до того, как его адвокат успел вычеркнуть её из завещания. Муж, отравленный в то время, как город гудит из-за двух других смертей от яда, где жены уже осуждены судом общественного мнения.

И всё же следующая порция странности — из тех викторианских детективных реалий, от которых меня бросает в дрожь. Вроде того, как люди топчутся по месту преступления. Или как Грея оставляют с телом зятя… при том, что его сестра — главная подозреваемая.

По правде говоря, это опасение — лишь продолжение того, что ставит меня в тупик уже давно. В Эдинбурге всего один полицейский хирург. Доктор Аддингтон. Город еще не такой большой, и убийств — или признанных таковыми смертей — недостаточно, чтобы вводить вторую ставку. С этой точки зрения у меня нет претензий к идее единого главного судмедэксперта. У меня претензии к самому Аддингтону.

Этот человек некомпетентен до мозга костей, но даже тут я не могу задирать нос от лица двадцать первого века, потому что и у нас хватает бездарных патологоанатомов. Нет, настоящий вынос мозга в том, что в реальности тела осматривает Грей. О, Аддингтон проводит вскрытия, что только хуже, Грей справился бы куда лучше. Но, будучи ленивой задницей и брезгливым снобом, Аддингтон отказывается вскрывать трупы в местных моргах. Ему нравится похоронное бюро Грея.