Фатум (ЛП). Страница 11

Химена посмотрела на меня. — Это как-то связано с «Дневниками вампира»?

— Само собой, это одна из её любимых саг, — хохотнул Эразм.

Я показала ему язык.

Подушечкой пальца я коснулась змеи, обвившейся вокруг моего предплечья с внутренней стороны, и почувствовала, как она ответила на ласку, сжавшись на коже и потягиваясь.

Это был самый подвижный мераки, остальные почти всё время оставались неподвижными.

— В Средние века говорили, что ведьмы использовали их для своих ядов. По-моему, это очаровательно. Поэтому я решила назвать его «Веном» из-за яда, который выделяют мои укусы. Высшие демоны от него, конечно, не умрут, но это выбьет их из колеи на несколько часов.

Рутенис лишь одобрительно свистнул.

Я вытянута руку, чтобы показать орла, тщательно прорисованного на внешней стороне предплечья. — Сделала его недавно, признаюсь, чисто из прихоти. Скажем так, я способна гипнотизировать почти любых нелюдей, заставляя их делать то, что мне нужно. Его зовут Аэтос.

Её глаза расширились, прикованные к сияющему золотистому взгляду Аэтоса. Я и сама всегда была им очарована — часто ловила себя на том, что разглядываю его в зеркале, завороженная этой парой глаз, которые показались мне знакомыми с первой секунды.

Она коснулась его со своей неизменной нежностью. — Он выглядит таким настоящим.

Я хмыкнула, глядя на её восторг, и перешла к рисункам на правой руке. — Олень связан с сексуальностью. Его зовут Бэмби — не потому, что это олененок, а из-за его нежных и… не знаю, человеческих, наверное, глаз.

Губы Меда растянулись в почти ласковой улыбке. — Он правда очень красивый, точь-в-точь как олененок из мультика.

Я встретилась взглядом с Данталианом за миг до того, как услышала его голос у себя в голове.

Часто то, что мы рисуем на себе, — это часть того, кем мы хотели бы быть, но не можем. Спорим, ты бы не отказалась стать человеком.

Я прищурилась. Ты ошибаешься. Мне нравится быть тем, кто я есть.

Ты такая милая, когда врешь.

Я снова его проигнорировала.

Откашлявшись, я задрала край майки на животе, чтобы показать татуировку дельфина, украшавшую кожу рядом с пупком.

— Он помогает мне дышать под водой. Он очень милый, любит, когда я его глажу или когда о нем говорят. Я назвала его «Зевс».

Эразм снова прыснул; я и не заметила, во что он переоделся после той маленькой шутки Данталиана. Простая белая однотонная футболка подчеркивала его узкую талию, а светлые джинсы, порванные на коленях, придавали ему более рокерский вид.

— Разумеется, Зевс не добавляет ей ни капли мягкости. В ней нет ничего нежного, разве что сахар из тортиков, которые она вечно лопает.

Я показала ему средний палец, но при этом любяще улыбнулась.

Химена задала очередной вопрос. — А почему ты окружила свои мераки обычными человеческими татуировками?

Она имела в виду розы вокруг Венома и Дэймона, а также колючую проволоку вокруг Аэтоса и другие мелкие рисунки, разбросанные по моей коже.

— Было бы не очень умно оставлять мераки на виду, чтобы их мог опознать любой другой демон. Так они скрыты от тех, кто мог бы использовать их против меня, а для людей это просто обычные татуировки.

— То есть в них нет эмоционального смысла?

— Не во всех. Например, прямо здесь у меня отпечаток лапы Эразма.

Я повернулась боком и снова приподняла ткань, показывая участок кожи чуть ниже застежки лифчика. Внутри контура лапы было нарисовано звездное небо с мягкими голубыми переходами.

Он всегда смотрел на меня одинаково, когда видел её, даже спустя годы: его губы кривились, скулы приподнимались от улыбки, а светлые глаза застилала влажная пелена — результат неконтролируемого волнения.

— Знаешь, я тоже сделал татуировку ради неё.

Рутенис был приятно удивлен — казалось, для него были в новинку такие доверительные и тесные отношения между двумя существами вроде нас. И всё же мне показалось, что с Медом у него была связь, довольно похожая на нашу.

Гибридка улыбнулась. — Правда?

Он задрал футболку точно так же, как я, с гордостью демонстрируя татуировку в районе печени.

Это было перо — рыжее и оранжевое, цвета идеально перетекали друг в друга и уходили вверх парой языков пламени тех же оттенков. Перо феникса.

Химена уперлась руками в колени, наклоняясь к торсу Эразма, чтобы рассмотреть всё как следует.

— Это просто фантастика. — Она выпрямилась с нежной улыбкой на губах. — Вы очень близки, как я погляжу.

Мы посмотрели друг на друга с той любовью и преданностью, которую невозможно объяснить и о которой редко доводится даже слышать. Чистая любовь, свободная от цепей, но соединенная неразрывно.

Он пожал плечами и улыбнулся. — Она моя сестра, тут и говорить нечего.

— Он мой брат, тут и говорить нечего, — произнесли мы одновременно.

Непроизвольная и нежная улыбка тронула и мои губы.

Пусть наша кровь не была одинаковой, пусть у нас были разные родители — для меня он был тем братом, которого у меня никогда не было.

Пусть мы встретились спустя годы после рождения, по чистой воле случая — мы действительно были семьей. Пожалуй, единственной, кто мог быть рядом.

Нас связало нечто глубокое с первой же секунды — глубже, чем связь между родственными душами, глубже, чем просто лучшая дружба.

С его присутствием подле меня груз боли, что я носила внутри, разделился пополам.

Я была уверена: если с кем-то из нас двоих что-то случится, у другого не останется причин жить дальше; он принесет себя в жертву, сопротивляясь желанию сдаться лишь для того, чтобы другой вечно жил в его сердце.

Это тоже был сорт любви, которая никогда не гаснет.

Глава 3

Ночь тянулась медленнее, чем я в глубине души надеялась.

Попытка уснуть стала непосильным трудом из-за моих обострившихся чувств. Я боялась, что в виллу кто-то ворвется, опасалась, что меня разбудят полные страданий крики гибридки, и прокручивала в голове еще тысячу столь же ужасных сценариев.

Несмотря на то что мы распределили дежурства по охране дома, и несмотря на присутствие волка у моих ног — он свернулся рядом и мирно отдыхал, — сон избегал меня всю ночь.

К счастью, у нас не было в нем физической потребности, по крайней мере такой, как у людей.

Время от времени я чувствовала нужду в паре часов отдыха, чтобы восполнить потраченную энергию, — этого требовала моя божественная часть. Однако за годы я приучила себя не поддаваться привычке, борясь с естественной потребностью спать в самые темные и изолированные часы. Так я научилась держаться максимум пять дней без особых проблем.

Я привыкла к тому, что демоны высшего ранга или приближенные к триаде вызывали меня на задания, где сон не должен был мешать работе, и я днями и ночами бродила по городам в поисках того или той, кого нужно покарать.

Мне пришлось научиться выживать в любой ситуации.

Моя работа не была честной, и уж тем более этичной, но это было единственное, чем я могла себе позволить заниматься. Я была более чем уверена: у меня никогда не будет шанса на нормальное будущее в шкуре обычной с виду женщины. И мне не было дозволено лгать.

Демоны были обречены всегда говорить людям правду.

Потому что союз между людьми и демонами был единственным, чего никогда не должно было случиться.

Всё остальное было дозволено.

Сонный голос вырвал меня из этих мыслей. — Доброе утро, Арья.

Я повернулась к гибридке и вежливо ей улыбнулась.

— Я еще не привыкла просыпаться так рано. Уже около пятнадцати дней Мед и Рут будят меня в шесть утра, но я всё никак не втянусь, наверное, потому, что обычно просыпалась в десять, — она зевнула.

Я весело хмыкнула. — Вполне понимаю, что для людей, привыкших к человеческой жизни, всё это может быть травматично.

В этот момент в кухню вошел Мед; на нем были темные рваные джинсы, красное поло без воротника и пара черных сапог. Я представила, что под майкой, вероятно, на узкой талии, он, как и я, носит перевязь с клинками и оружием, которое может пригодиться в бою.