Порочное влечение. Страница 5

М-м-м… А она у нас есть?! Папа тоже бывает таким фантазером.

Держу в руках фотографию некой Майи.

Ей лет двадцать, не больше. Длинные, темные, почти черные волосы. Миндалевидные глаза цвета жареных каштанов. Кожа светлая, напоминающая мне ванильное мороженое. Губы умеренной полноты, свои. Аккуратный носик, длинная шея и острые плечи.

Красивая, просто пиздец. Глаза горят, когда смотрю на единственную фотографию этой Майи.

Но по виду… Сука. Взгляд хитрый, слегка надменный.

Когда ее трахают, по-любому наматывают пряди на кулак и долго долбятся. Наказывают за красоту. Ну… Я бы сделал именно так.

Представляю так отчетливо, что в паху искрит.

– Кхм, – откашливаюсь и закидываю ногу на ногу, – и как мне искать этот компромат?

– Для начала поехать в этот город. Он в двухстах километрах всего лишь. Осмотришься. Наведешь справки. Потом попытаешься закрепиться. Я знаю, что Джамиль в поиске охранника в свой клуб. Ты можешь устроиться к нему, но сначала пройди отбор. Тебе не составит это труда.

– Па…

Может, лучше Раф займется этим мутным делом, а? Тело странным образом реагирует на всю эту историю. Чувствую неладное. Страшное…

Все эти мысли гоню из головы. Отец растил нас воинами, для которых не принято обсуждать приказы и уж точно запрещено сбегать.

– Не папкай. Выполнять! Историю тебе сделают. Свои люди в органах помогут. Все файлы уже найдешь дома, я передал через Аркадия.

Встаю с кресла и собираюсь уходить. Город в двухстах километрах, надо бы ложиться спать. Завтра мне предстоит долгий путь.

– Камиль! – останавливает меня в дверях. – На девку не засматривайся. Она рабочий материал.

Силюсь не улыбнуться как дьявол, потому что за последние пять минут я представил ее во всей красе именно как рабочий материал, но… Под другим углом.

– А то один уже засмотрелся. Сейчас страдает.

– За это можешь не переживать, – скалюсь.

– Ни в каком смысле не засматривайся. Я вижу твой взгляд! – говорит на тон ниже. – Твоя цель – Джамиль, потом Галиб. Девки в этом уравнении нет.

– Совсем?

Скорее подкалываю. Это же просто девка. Какая-то Майя. Я таких, как она, трахаю пачками.

– У тебя ответственное задание, сын. Не подведи меня.

Настрой мгновенно меняется. Становлюсь серьезным. Это же задание отца.

– Братьям ничего не говори, – добавляет. Это слышится как точка в нашем разговоре.

Молча киваю и выхожу из кабинета. Все же задание отца странное, еще и братьям не стоит о нем знать. А между нами никогда не было секретов. Никогда!

Да, определенно дело нечистое.

Глава 7. Камиль

Три недели назад…

Веду машину долбаный час, пока не вижу указатель на небольшой городок, за пределами которого проходят подпольные бои без правил.

Дорога здесь ужасная, и я ругаюсь как сапожник, когда объезжаю кратеры, по всей видимости, недействующих вулканов, не включенных в карту страны.

Большое двухэтажное здание из серого кирпича встречает меня своим унынием и безразличием. А там, в подвале, творится невообразимая кровавая бойня.

Подмигиваю распределителю, с которым у нас есть договоренности, и иду в раздевалку.

Воняет мужицким потом и спиртным. Блин, папа… Сдался тебе этот Аджиев!

Сбрасываю с себя спортивный костюм и натягиваю шорты. Руки перематываю бинтами и слегка разминаюсь. Шея затекла, мышцы от сидения в машине одеревенели.

И да, я охренеть как волнуюсь. По ребрам тянется многовольтный заряженный провод, бьющий током при каждом моем вздохе. Дышу часто.

– С кем? – спрашиваю распределителя, подойдя ближе к рингу, окруженному старыми кроваво-сизыми кубами сена.

– Тот боров, – кивает на упитанного, на первый взгляд, мужика со шрамом поперек страшного лица.

Сплевываю под ноги и впиваюсь взглядом в того, кого должен уложить на лопатки. Он, твою ж мать, раза в три больше меня! Из его носа течет кровь, а волосы слиплись от грязи и пота. На нем одни боксеры, мокрые насквозь. Сомневаюсь, что боров обмочился. Его тело блестит, словно намазанное маслом.

– Он уложил троих и сейчас является фаворитом.

Взглядом охватываю весь зал. Народ шумит и набухивается. Зрелище не для слабонервных.

– Не люблю это слово.

– Какое?

– Фаворит… Это что-то из века Просвещения, – снова сплевываю. Во рту все сохнет от наплывающего на каждую клетку страха.

Будь я Камилем Борзовым, меня, в случае риска, оттащили бы. Но я здесь не как Борзов, а как боевая пешка, ищущая работу.

– Че?

– Ниче! – огрызаюсь. Историю надо учить. Придурок. – Объявляй давай.

Сердце получает разряд и сходит с ума от точных и быстрых ударов о грудную клетку. Делаю вдох, затем резкий выдох.

Я не могу подвести отца. Я должен выполнить задание.

Надеваю капу. Вряд ли кто-то изъявит желание оплатить мне стоматолога в случае потери хоть одного зуба. Перепрыгиваю через махристый канат, чтобы оказаться лицом к лицу с верзилой номер один.

Адреналин разбавляет кровь и делает ее кипучей, огненной. Мышцы трещат от напряжения, стоять ровно и смотреть в глаза ублюдку я не в состоянии. Я пружиню на носках и слушаю голос распределителя. Он считает до трех, после громкого «три» начнется бой не на жизнь, а на смерть в прямом смысле этого слова.

Боковым зрением подмечаю стол, за которым сидит парень с фотки. Один в один. Разве что на фотографии он казался мне старше своих лет. Джамиль Аджиев в окружении своих верных слуг. Шакалов.

– …Три! – выкрикивает распределитель, и… Я пропускаю удар в первую же секунду.

В челюсти вспыхивает боль размером с футбольный мяч и давит своей силой на каждую микротрещинку.

Ну, ублюдок! Ну, держись! И какой Камиль молодец, что подумал о целостности зубов!

Усталость и большой вес соперника все же играют мне на руку. Уложить такого непросто, но я обучался боям с двенадцати лет. А еще у меня есть два брата и насыщенное детство, как бы…

Второй удар от толстяка приходит в печень. Я морщусь от боли и стреляю острым взглядом, желая выпустить все свои коллекционные кинжалы прямо ему меж бровей. Рычу и наношу удар. Шея, солнечное сплетение, пах. Да-да, бои-то без правил! И если каким-то образом я достану нож, то мне и слова никто не скажет, лишь активнее начнут хлопать и скандировать: «Бей, бей, бей».

Если я его убью, то мне сразу предложат работу.

Это место – первая ступень ада. Которую придумали мы, Борзовы, но об этом мало кто знает. Никто, если быть точным.

И когда я бью ногой верзиле в позвоночник и хватаю его за волосы, показывая зрителям кровавое месиво, которое раньше было лицом, хоть и страшным. Толпа вопит от наслаждения. Всеобщий экстаз.

Мне дурно, и хочется пить.

– Дальше, – шепчу распределителю, когда полумертвое тело уносят с ринга.

Аджиев о чем-то общается с одним из своих людей.

Сев на один из кубов, жадно присасываюсь к бутылке воды и опустошаю ее за пару глотков. Вторую выливаю себе на голову и провожу руками по лицу, стирая следы пота и засыхающей крови. Губы щиплет. Разбил все-таки. Сучара!

Джем – теперь я буду звать его только так – ловит мой взгляд. Сужает веки и прочесывает языком по верхним зубам.

Он заинтересован.

Второй бой тоже оканчивается моей победой. Однако парня было жалко. Я видел неприкрытый страх в его глазах. Что он только здесь делал, такой молодой? Впрочем, мне похрен. Здесь нет места жалости и состраданию.

– Третий бой. Выдержишь? – распределитель под предлогом передать мне еще одну бутылку воды, касается плеча и сжимает его.

– Кто? – только и спрашиваю.

Еле стою на ногах, а на теле нет чистого и здорового места. Руки дрожат, когда подношу бутылку ко рту, а поверх нее снова смотрю на Аджиева.

Давай! Это должен быть ты… Мы с братьями всегда так делаем. Последний, с кем должен сразиться боец, – твой будущий хозяин. И ты… должен проиграть ему. Это своего рода заключение контракта.