Вперед в прошлое 15 (СИ). Страница 9

На улице, повертев головой по сторонам, она снова впилась в меня взглядом и прошипела:

— Ну спасибо тебе, удружил!

— Объясни, — спокойно проговорил я.

Она обернулась на холл, где с гиканьем и смехом двигалась на выход шумная толпа наших, и зашагала к воротам, но не дошла, взяла в сторону пустой курилки. Мы обошли здание, где проходили уроки труда, скрылись от чужих глаз, и Наташа выпалила:

— Отгадай, чего они от меня ждали?

— Кто — они? — уточнил я.

— Все! И одноклассники, и учителя. Что я им оплачу выпускной в «Лукоморье». Точнее не я, а наш новый русский дед. Тебе же оплатил, вот и мне должен. Вся школа гудит, учителя, которые в вашем классе ничего не ведут, воют и волосы рвут на всех местах. Ученики завидуют вам черной завистью.

Она потерла щеки и продолжила:

— Я-то понимаю, что ты на свои деньги всех укатываешь, а мне одноклассникам что говорить?

Н-да, это я, конечно, ступил. Подставил сестру.

— И что ты сказала?

— Я, как баран, глазами хлопаю и обтекаю. Мать спасла. Сказала, что мы с дедом поссорились на новый год, поэтому он мне ничего не оплатил. Мама обиделась на деда, прикинь! Хочет с ним поговорить, что нельзя одного внука выделять, а от второго отмахиваться.

— Извини, нехорошо получилось, надо было тебя хотя бы предупредить. Не думал, что так будет.

— Да че уж там. — Наташка вздохнула и продолжила: — Класс сначала обиделся на меня, что не оправдала ожиданий, потом стали жалеть. Ты с дедом-то поговори раньше матери. А то получится неудобно, мать тебе верит, говорит, ты поклялся, что не на свои гуляешь.

Стало смешно. Хотел, как лучше, получилось, как всегда. Но иногда честным быть нельзя! Откроешь карты — подставишься. А так перед мамой неудобно, она мне вон как верит. И перед сестрой неудобно.

— Я и правда гуляю не на свои, — признался я. — Хочешь верь, хочешь нет.

— Ты гонишь? Совсем заврался? Даже если на свои — имеешь право!

— Это к тому, что мать я не обманывал, когда клялся. Ну, почти не обманывал. Просто я и правда… как сказать… получил право накормить тридцать человек в «Лукоморье».

— Как? — Злость на лице Наташки сменилась удивлением.

Говорить или нет? Пожалуй, не стоит ей знать всей правды.

— Помог одному человеку, поделился важной информацией еще осенью. Он отблагодарил меня, заказал поляну на тридцать человек в «Лукоморье», я даже не знаю, сколько это стоит. У меня есть сопроводительное письмо от него с печатью и второй документ, где расписано, сколько чего на каждого человека. Что я, дебил, деньги прогуливать, когда у меня стройка? Меня бы жаба задавила.

— Ну да, не дебил, — согласилась Наташка и села на пень тополя, который повалило во время норд-оста, а потом дерево распилили на части и вывезли.

— Лучше бы сказал, что свои деньги прогуливаю, пусть бы думали — дурачок.

Показываю пример другим, как надо жить, а сам заврался. Особенно невыносимо было думать, что близкие люди заподозрят во мне лжеца. Чтобы этого не случилось, я даже готов был показать маме бумаги Гоги.

— Та не, все правильно, — сделала вывод сестра. — Странная история, конечно, с этим подарком. Это что же сделать надо, чтобы такое заслужить? Жизнь спасти?

— Оказаться в нужном месте в нужное время, — ответил я. — Можно сказать, что я спас жизнь, да.

— Мутный ты какой, — проговорила она, сорвала травинку и принялась ее жевать. — Живешь двойную жизнь, а мы и не догадываемся.

— Да-да, Павлика похитили инопланетяне, а я — его усовершенствованный клон.

Наташка запрокинула голову и расхохоталась. Хохотала, наверное, минуту, потом объяснила:

— Я вспомнила вашего кэвээновского инопланетянина! Представила, как из него выпадаешь ты. А вообще, кстати, это похоже на правду. Ты сильно изменился.

— Вообще, людям свойственно меняться. Я про тебя вообще молчу, — вернул комплимент я.

— Да ну. Какая была, такая и есть.

— Вот уж нет. Была забитая и озлобленная, кидалась, всех ненавидела, дружила с наркоманками. А теперь — богема. Умная, свободная, знающая себе цену. Взрослая.

Наташка аж расцвела от обилия комплиментов. Встала, отряхнула джинсы.

— Ну что, идем, а то автобус пропустим, он скоро придет.

Мы побежали на остановку. Мне надо было успеть позвонить деду раньше, чем это сделает мама. Вообще, она очень не любит такие разборки устраивать, но кто знает.

— В столовой будете делать выпускной? — спросил я уже на ходу.

— Ага. Но еле договорились…

— Дай угадаю! — Я щелкнул пальцами. — Одни хотели дорого-богато, другие — вообще никак. Орали друг на друга и чуть не передрались?

— Ха! Нет. Ну, не совсем. У нас есть богачи, Лутченко и Ройфе, так когда нищие подняли голодный бунт, что им есть нечего, какой там выпускной, Лутченки вызвались взять расходы малообеспеченных на себя. А то как же, какой-то московский дед выпендрился круче них. А Ройфе стали настаивать на «Лукоморье» и пообещали оплатить половину, но оказалось все равно дорого. Так что твой поступок принес пользу: они выпендриваются, а Марьина и Головлева пойдут на выпускной.

Автобус мы услышали издали и рванули на остановку, но он нас обогнал. Если бы Рамиль не растопырился в дверцах автобуса, не давая им закрыться, черта с два мы успели бы. А мне было чертовски важно попасть домой как можно раньше.

Пока ехали, наши расспрашивали Натку, что ее так разозлило — она честно все рассказала. Добавила только, что дед на нее обиделся, они не разговаривают, потому выпускной он ей не оплатил. У меня все это время крутилась мысль, только бы успеть позвонить деду до того, как это сделает мама. И нужно как-то так его набрать, чтобы разговор не услышал Боря — уж ему совершенно ни к чему знать о моих мутных делах. Наташка пообещала подежурить, чтобы он случайно не вышел и не подслушал мой разговор.

На пятый этаж я взлетел пулей. Набрал диспетчера, попросил соединить меня с Москвой. Звонкий голос просил подождать пятнадцать минут. Они издеваются? Мне срочно надо.

Пока я звонил, Наташка заглянула в комнату, где Боря оборудовал себе мастерскую, и донесла мне:

— Слушает магнитофон, занят. Когда позвонят, я подстрахую, покараулю, чтобы он не вышел.

Я поблагодарил ее кивком, погремел на кухне кастрюлями, обнаружил в холодильнике макароны с курицей, высыпал это все на сковородку, приговаривая:

— Как же я тебя люблю, Наточка! Готовая еда!

— Как будто я не знаю, что ты после своих боев начинаешь съедать слона, — отозвалась сестра.

Только я собрался перемешать макароны, как зазвонил межгород, и я бросился отвечать, оставив сестру на кухне.

— Паша, это ты? — спрогим голосом проговорил дед, и меня перекосило от предстоящего разговора, но он был необходим. — Опять что-то нужно? Посуда закончилась?

— Разговор есть, неприятный, — процедил я, ожидая, что он сам на меня напустится за то, что им прикрываюсь, однако он молчал.

Значит, маму я опередил.

— Ну? Что за разговор? — спросил дед.

— Мой класс будет отмечать выпускной в баре. Я не хочу, чтобы они знали, сколько я зарабатываю, потому сказал, что это… что это твой подарок. Мама думает так же. Если спросит, нужно, чтобы ты подтвердил. И еще… отца на выпускном не будет, он вычеркнул нас из жизни. Я хочу, чтобы вместо него был ты, мой московский дед-миллионер. Учительницы в очередь выстроятся, чтобы такого жениха оторвать, а они молодые, симпатичные.

— Не понял, чего неприятного в разговоре? — удивился дед. — Нормальный разговор, особенно про учительниц мне понравилось. Спасибо за приглашение, а когда выпускной?

— Двадцать пятого июня. Как раз море прогреется, накупаешься, ставриду потягаешь, посмотришь, какой твой дом построился. Настоящий дворец.

— Я рад за тебя, Паша, ты все делаешь правильно.

— Есть еще одна проблема, — продолжил я. — У Наташи тоже выпускной, и он не в ресторане. Все думают, что вы в ссоре, потому дед-миллионер ничего ей не оплачивает.

— Бывает, ха! Бывает, да, что у деда есть любимые внуки. Внуков много, дед один, у меня вас теперь четверо — это только официальных.