Второе высшее магическое (СИ). Страница 3

А если мне их будет видно, то и им меня тоже. Вот с этого я и начала обустройство.

В своей первой жизни я изучила всё, до чего смогла дотянуться, в сфере домашних оберегов, так что прекрасно знала, какую защитную руну и как именно начертать на стекле, чтобы обезопаситься от взгляда. Сейчас таких поди и нет ещё… Лет десять спустя появятся — простые, которые превращают стекло в зеркало или показывают вечно пустую комнату. У меня же была продвинутая: я могла сама настроить, что именно она покажет. Темно в окне или светло, мелькает фигура у стекла или пусто. Не раз меня выручало, когда хотелось спрятаться от неприятного гостя или нужно было прикрытие в то время, как я отправлялась на дело.

После окна я занялась светом. Я люблю, чтобы в доме света было много, особенно зимой, когда солнца не увидишь. Здесь же только у стола стояла несгораемая лучина, да над кроватью мерцали русалочьи огоньки, и этого мне точно не хватит. Подвешивать на потолок какой-то крупный светильник я не рискнула — они и в моду-то ещё не вошли, стоят, как тройка с санями, если вообще уже попали в производство.

Вместо этого я расковыряла управляющую схему лучины и добавила ей жару, чтобы светила, как четыре таких же. В коробе управления русалочьими огоньками пришлось вообще стереть все руны и нанести новые, потому что их создатель, похоже, дальше первого порядка не ушёл в своём обучении. Зато теперь каждый огонёк стал полноценным светильником, и я раскидала их по всем углам. Комната засияла и сразу стала нарядной и уютной. Лоскутное покрывало на кровати заиграло яркими цветами, лак на кручёных ножках заблестел. Так-то лучше.

Последним делом я поработала с жаром. Печи здесь топились из подпола, а в светлицах проходили только трубы, немного выпирая белёными боками из деревянных простенков. Около трубы было так жарко, что хоть до нижней рубахи раздевайся, а вот у окна и двери поддувало с улицы. Это надо было уравновесить, так что я посидела пару часиков, порасписывала бумажные амулеты. Конечно, исполнить их в дереве или металле было бы долговечнее, но у меня ни мастерской, ни лишних денег, а если что — подновлю. Готовые амулеты получались ажурными и многослойными и напоминали бумажные цветы, а оттого получили прозвище «розетки». Вот эти розетки я и расставила по комнате — под коврик, за вешалку, а вон на той стене удачно гобеленчик висит. Одну за раму окна засунула, другую под порог… Потом всё это настроила словом ворожейским и отточенным взмахом руки, и воздух в светлице равномерно перемешался. Теперь и посвежее будет. Уфф.

Как раз стоило мне закончить, как в общей комнате послышался шум, и я выглянула посмотреть, кто будет моими соседями.

— Красный сундук нельзя ставить на синий, — говорила субтильная девица с двумя тусклыми косами и в толстом пенсне. Как и я, она ещё не переоделась в школьную форму — стояла в практичном коричневом платье и серой телогрейке, из-за которой её тощая фигура напоминала язычок в колоколе.

— Прости, Груня, любушка, не подумал, — проворковал плечистый парень, который как раз вносил сундуки в соседнюю с моей спальню.

— Я говорила об этом четыре раза, — отрезала Груня. — Когда грузились в повозку, когда выгружались, когда в ворота проходили и на крыльце корпуса. Если у тебя такие жестокие сложности с памятью, стоит посетить целителя. И не стой в сапогах в светлице, грязь натечёт.

— Как скажешь, милёна, — пропел парень и отошёл ко входной двери, где безуспешно попытался взять Груню за руку. — Ты только пиши, не забывай меня, друг сердечный!

— У меня в отличие от тебя, Фёдор, всё в порядке с памятью, — неприятным высоким голосом сообщила Груня и наконец заметила меня. — Аграфена Заволокина, очень приятно, можно Груня, пожалуйста, не шумите с полуночи до рассвета и в обед, списать не дам.

Глава 2.1

— Велижана… — выдавила я, немного выбитая из колеи таким напором.

Плечистый Фёдор насыпал Груне ещё ласковых слов и распрощался, а та вынула из-под телогрейки книжицу и самопишущее стило и требовательно уточнила:

— Велижана каковских? Возраст, сословие, вероисповедание, непереносимость в пище…

К счастью, отвечать мне не пришлось, потому что в этот момент дверь распахнулась, и в общую комнату влетела вторая соседка, едва не снеся Груню саквояжем. Пышная, в ярком наряде, вьющиеся светлые волосы из косы выбились и вокруг лица этаким златым чепчиком колышутся.

— Ва-а-а-а, как тут кащово! — взвизгнула она. — А вы соседки, да? Уже познакомились, да? А что умеете? А преподавателей видели? Понравился кто-нибудь? А из учеников? А есть чего пожевать, я с утра не ела, как из дома сбежала!

На этом она прикрыла рот ладошкой и захихикала вроде как смущённо, хотя я не уверена, что эта барышня ведает смущение.

— Имя? — тут же наставила на неё пенсне Груня.

— Малаша, — быстро ответила златовласка.

Груня прищурилась.

— Полное.

— А, ну так-то Мелания. Это, Брусничкина, вот. А ты староста? А зачем тебе записывать? А какая спаленка моя?

— Аграфена Заволокина, нет, не твоё дело, осталось две на выбор, не шуми по ночам, списать не дам.

— Бу-ука! — выпятила губки Брусничкина и кинулась распахивать двери в свободные комнаты. — Чур эта! Нет, эта! Нет, всё-таки первая! А-а, я не могу выбрать, Груня помоги!

— Самая дальняя от меня, — мрачно решила Груня и внесла это в книжечку.

Я была с ней в чём-то согласна. Собираясь прожить свой век по-новой, я как-то не подумала о том, что придётся изо дня в день общаться с вот этой восторженной мелюзгой.

С другой стороны, свою первую жизнь я прожила затворницей, и это не довело до добра. Ни друзей, ни семьи, никто меня, небось, даже не искал в том озере. Может, если бы оставалась у меня хоть малая надежда, что кто-то придёт и поможет, то и не видать мне второй жизни. Но когда руки убивца держали меня под водой, я ни на кого не рассчитывала. Просто бросила все силы своего дара в одно-единственное желание: ах если бы моя жизнь прошла иначе! И озеро Ухтыш услышало. Наверное. Но другого объяснения у меня нет. Мораль сей басни проста: не стоит топить врага в водах, из которых в мир вошла магия.

Пока я предавалась думам, Груня допросила Малашу и снова взялась за меня, но и теперь нас прервали. В дверь ввалился невысокий кругленький мужичок с детским лицом, а следом за ним — женщина с большой торчащей родинкой на носу, и только после них зашла зарёванная девица, замотанная в вязаную шаль с ног до головы.

— Ну вот, не так уж и плохо, — молвил мужичок, вовсе не глядя на нас, а осматривая почему-то потолки. — И нечего было так реветь.

Девица всхлипнула.

Женщина — похоже, матушка её, — наоборот сразу обвела взглядом нас: меня, сидящую на подлокотнике кресла, Груню, прямую, как жердь, и с книжечкой, и высунувшую нос из комнаты Малашу.

— Так, девочки, — деловито возгласила она. — Мы — Углеша, у нас дар открылся только что, мы никогда из дома не уезжали, нам всё вновинку. Так что вы тут учтите дело такое да смотрите, чтобы без пьянок-гулянок, чтобы лишних денег не тратили, а ещё одеваться по утрам нам поможете, непривычные мы.

— А вы что, с Углешей тут жить собираетесь? — не удержалась я, во все глаза рассматривая этот цирк.

— Это запрещено правилами общежития, — тут же вставила Груня.

— Да сама справится, не маленькая, — фыркнул папенька Углеши. — Но, значит, чтобы в седмицу два раза вы каждая мне отчёты слали, чем она тут занимается, куда ходит, что есть, с кем общается. Это ясно? На улицу-то её не пустят, я уже со стражниками беседу провёл, вы вот тоже имейте в виду!

— Простите, а Углеше сколько лет? — хмыкнула я. Насколько я знала, в Школу несовершеннолетних не брали.

— В пору вошла летом, — гордо выпятила грудь матушка. — Самое опасное время для девочки, я бы гувернантку тут поселила, но не позволяют, убивцы. Так что вы смотрите у меня, Углеша не такая шалава, как вы, она хорошая девочка, и вы за ней послеживайте, чтобы хорошо себя вела!