Авария в бухте Чажма. Страница 14

— Буду рекомендовать тебя на командира отделения радиометристов на место увольняющегося в мае Петрова. Пока назначим старшим радиометристом. Полтора месяца остается. Единственное предостережение — поменьше попадайся на глаза братьям-политработникам. Комсомольские поручения лучше выполнять на боевом посту и в интересах техники. Следующее, если дело пойдет, то предлагаю подумать о мичманской должности. Остаться на сверхсрочную.

Так просто и ясно командир нарисовал перспективу на последующие два года службы. О желании подать рапорт на поступление в военно-политическое училище Алексей из осторожности не сообщил. Вовремя разглядев противоречие между офицерами. Делением на строевых и политработников.

После досрочной сдачи зачета произошло важное событие: синюю робу заменили белой, означающее принятие в состав экипажа корабля первого ранга. Только там срочники носили «белый брезент», чем заслуженно гордились. На левом кармане робишки красовался личный боевой номер, обозначающий его принадлежность к боевой организации корабля. Самое важное — к нему изменилось отношение сослуживцев. Петров часто забирал для работы на станции. В результате некомфортное место приборки на верхней палубе заменили уборкой боевого поста. Решение Петрова полторашник Ивлев принял покорно, под насмешки своих же годков. Не понравилась стремительная карьера молодого матроса и Яцуку, затаившего на Лешку очередную обиду. Тот все еще носил рабочее платье синего цвета, как не сдавший зачет.

Среди всеобщей активности перед выходом на учения позабылся данный командиром корабля приказ о поощрении первого из молодых за досрочную сдачу зачетов. Спросить про обещанный отпуск Лешка, понятное дело, в такой обстановке не мог, но хорошо запомнил должностное лицо, назначенное для контроля. Большого замполита, второго человека, после командира и старшины первой статьи Петрова, которого откровенно моряки побаивались. Капитан второго ранга Романов осанкой, манерами, лицом походил на комиссара подлодки из фильма «Командир счастливой “Щуки”», сыгранного актером Донатасом Банионисом. Доброжелательность уживалась у него со строгостью и называлась требовательностью. Моряки знали: нарушителей принципиально не прощал, отличившихся поощрял. Пользовался особым расположением командира, как никто другой из офицеров корабля. Только он один во время построения экипажа на юте мог запросто подойти к командиру, останавливая команды старпома, сказав что-то важное. Старший помощник в таких случаях почтительно отходил в сторону. Ку-линкович говорил о скором уходе комиссара в академию. Офицеры стремились поступить с корабля на учебу, как Лешка в отпуск.

— Дело совсем не в карьеризме, — пояснял Кулин-кович, отвечая на удивленный взгляд моряка, — просто у них не существует другой возможности перейти на береговую службу. Разве что по состоянию здоровья. Корабельный офицер — самый бесправный человек. Он даже болеть не имеет права без разрешения командира. Лучшее место лазарета — собственная каюта. Самый привилегированный — это срочник! При мало-мальской болячке сразу же в госпиталь — и весь политотдел на ушах. Замучают комиссиями, расспросами, «не обидел ли кто бедненького матросика».

Петров, видя тревогу молодого моряка, без предисловий развеял сомнения:

— За отпуск не переживай, всему свое время. «Большой зам» тебя точно приметил и не обманет. Справедливый он. И еще, на корабле забудь про личное. Здесь все подчинено единственной цели — боеготовности. Корабль наш общий дом, он и общая могила в случае гибели! Посмотри, как офицеры неделями сидят на корабле. Североморск с семьями рядом, а сойти на берег не могут. Одним словом, экипаж боевого корабля для всех нас семья, и не важно, нравится тебе такая жизнь или нет!

Сигнал «учебной тревоги» застал Алексея на боевом посту, где в свободное от вахты время писал третье за месяц письмо. В Настиных ответах угадывал искренний интерес к его службе. Радовался такому вниманию, отчего все больше нуждался в любимой. Скрывать чувства уже не имело смысла. Настя сообщала о подготовке к поступлению в медицинский институт, Алексей также делился успехами. Жалобам на трудности не было места в их посланиях. Лишь один позитив! Таким способом достигалась вера и уверенность. В последнем письме Алексей сообщал Насте важную информацию. Готовился после учений написать рапорт о поступлении в военно-морское училище. Попросит «Большого зама» дать ему три дня отпуска — заехать в Архангельск. Случиться такое могло к июлю. Предупреждал загодя, чтобы не уехала в этот период из города.

Не успел языком смочить полоску клея на конверте, как дверь боевого поста с шумом открылась. Комингс лихо перепрыгнул Ивлев, перепоясанный широким брезентовым ремнем от объемной сумки. Моряк значился внештатным почтальоном радиотехнической службы. Заметив у товарища в руках конверт, не предложил, а приказал:

— Уходим на учения, давай скорее письмо. Мигом передам на почту.

Алексей мысленно поблагодарил «полторашника» за участие в личном деле, невольно обиженного им из-за смены места приборки. Спешно передал ценный пакет с якорьком в синем треугольнике, означающем бесплатную доставку. Лешка не знал, какую ошибку совершает, передавая письмо в руки Ивлеву, затаившему обиду.

В это время по корабельной трансляции резко прозвучали два коротких звонка, ровно по три раза. Веселый голос вахтенного лейтенанта объявил их значение — «Корабль к бою и походу приготовить». В ответ стальной корпус корабля слегка вздрогнул от запуска главного двигателя. Над головой Алексея раздался нарастающий гул от ударов по стальной палубе матросскими прогарами. Боевой пост радиометристов находился под самой ватерлинией.

Неприятности начались сразу после включения станции на излучении. Петров, сидевший за экраном, тревожно сообщил Кулинковичу о мерцании. Неспешный в обычной обстановке мичман резво подскочил к техническому блоку. Под его руками монолитный приборный ящик начинал оживать, светиться разными огоньками. Наконец поставил неутешительный диагноз — триодная лампа в антенном посту балуется. Плохой сигнал высокой частоты подает. Нужно срочно менять. Подведет она нас в ответственный момент.

— Антенный пост. Прием! — по внутренней связи запросил вахтенного Кулинкович.

Мичман раза три повторил запрос, прежде чем ответил сонный голос:

— Вахтенный поста матрос Яцук.

— Спишь, моряк!

— Никак нет! — на другом конце связи ответил также односложно Яцук.

— Посмотри триодную лампу, есть ли свечение?

Наступила долгая и тревожная пауза, которую прервал Петров:

— Он и не знает, что такое триод высокого напряжения.

— Яцук же не сдал зачеты на самостоятельное несение вахты, кто его поставил вахтенным? — с обидой обратился мичман к командиру отделения.

В ответ Петров, уступая место оператора Кулинко-вичу, стальным голосом, подобно командиру корабля, ответил:

— В моем отделении не место пассажирам. Сразу не понравился этот одессит. Скользкий он, как рыба, — вытянул из ЗИПа коробку, похожую на трехлитровую банку, протянул Лешке. — Пошли.

Поднимались бегом, вверх по многочисленным трапам. Нужно было преодолеть расстояние сравнимое с пятиэтажным домом. Гонку эту Лешка запомнил. Килограммовая коробка с каждым метром тяжелела, превращаясь в пятикилограммовую гирьку. К весу прибавлялось напряжение от боязни задеть хрупкую лампу о многочисленные Стальные перегородки, выступы, поручни. Корабль внутри походил на приборный ящик радиолокационной станции: в проводах и лампочках, перегородках и электрических трансформаторах-проводниках, резиновых заслонках и множества хаотично смонтированных в узком пространстве приборов. Казалось невозможным одному человеку создать и тем более управлять грозным боевым роботом под названием большой противолодочный корабль «Адмирал Макаров».

В антенном посту их встретил Яцук с еще не распрямившимся красным шрамом на лбу от предмета, на котором недавно спал. Петров недобро посмотрел на него, отчего моряк сжался, словно воробей под дождем.