Авария в бухте Чажма. Страница 10

Эффект неожиданности привел нарушителей в растерянность, лишив на какое-то время способности действовать. Тяжелый баул, а за ним небольшой рюкзак покатились с вершины угольной горки прямо к ногам часового.

— Ко мне, — потребовал Чернышев, решив довести до конца начатое дело.

На его призыв отреагировал нарушитель, находившийся с самого начала на территории отряда. Начал медленный спуск. Чужак же остался на месте, затаившись, в надежде, что не замечен.

— Земеля, ты чего? Свои же! — нагловато бросил часовому приближающийся.

— Оппаньки, Чернышев! — изумленно воскликнул нарушитель.

Пришла очередь удивиться и Лешке. Перед ним стоял вездесущий Яцук, по-обычному нагловато-развязный, самоуверенный.

Лешку внезапно озарило, словно видение радуги. Яцук, человек с уголовным прошлым, смертельно опасен. Пойдет на убийство, лишь бы «выйти сухим из воды». Случай в хлеборезке для него прошел безнаказанно благодаря молчанию Алексея и Груздя. Их равнодушию. В отличие от Жантимирова он не поблагодарил своих спасателей ни действием, ни словом. Наглость для него служила способом самоутверждения, а совесть, как религия для атеистов, «опиумом для народа». Не являлся авторитетом и часовой, считающийся «неприкосновенным лицом», защищенный государством. Алексей Чернышев угадал главное: шпана боится одного — смерти! Годки такая же, только казарменная шпана, стремятся к получению удовольствия, которое возможно только при жизни. Загробный рай циники не признают. Они желают жить сейчас, сегодня.

Не тратя времени на пустые слова и увещевания, часовой поднял дуло автомата вверх. Ровно за три метра от приближающегося противника, военно-морскому глазомеру не зря учили радиометристов, нажал на спусковой курок.

Как удар молота по стальному листу, прозвучал хлесткий выстрел. Яцук моментально отреагировал, став подобно столбу. Страх сковал нарушителя, а часовой тем временем направил дуло автомата прямо ему в грудь. Куда только подевалась развязность одессита! Лешка впервые увидел его заискивающим, покорным, как Гущин перед годками в каптерке.

Скоро со стороны караулки послышались торопливые шаги. Затем, в свете единственного фонаря, показались силуэты спешивших на помощь военных. Впереди, на ходу застегивая шинель, бежал начальник караула лейтенант Веснин. Первый вопрос его адресовался не к часовому:

— А что здесь делает курсант Яцук?

Ответ будет получен в самые короткие сроки. Тайны в обществе создают люди, они их и раскрывают. Расследование происшествия, которое проведет Комиссия под председательством капитана третьего ранга Зайцева, выявит многократные факты воровства продуктов питания из столовой войсковой части 25025. Как и кто их обменивал на спиртное и деньги у неустановленных гражданских лиц. Улики, в виде тушенки с сахаром и рюкзака с водкой, убедительно свидетельствовали. Фигуранты дела признали вину и без огласки вышестоящего начальства были наказаны. Яцук получил десять суток губы. Архангельская гарнизонная гауптвахта славилась суровыми порядками. Исправившимся, по мнению тамошнего коменданта, считался военнослужащий, стерший до основания каблуки. Сторонник муштры заставлял арестантов с утра до поздней ночи маршировать на цементном плацу. На внутренней стене белого забора губы красовался справедливый лозунг: «Строевая подготовка военнослужащего — основа дисциплины и порядка!»

Выяснилась и роль в этой истории замкомвзвода Жантимирова. Под его прикрытием происходила передача ворованных продуктов в дни несения им караула. Замкомвзвода не случайно создавал атмосферу попустительства среди караульных, когда часовому не рекомендовалось задерживать самовольщиков. Выявился другой участник ОПГ. Хлеборез Груздь, готовый расстаться с жизнью по причине личной ответственности, оказался вором. Именно он доставал в столовой продукты для обмена на водку. «Совестливый» Груздь при этом проявил себя настоящим артистом. Флегматичный добряк разыграл спектакль с собственным повешением только затем, чтобы отвлечь внимание требовательного дежурного по столовой, мичмана Матюга, и тем самым скрыть пропажу порции сливочного масла и сахара для целого взвода.

Единственная тайна, которую шепотом обсуждали в курилках курсанты учебки, оставалась неразгаданной. Ее существование ставило под угрозу внутренний порядок, заведенный годками. В коллективе срочников завелся информатор! Другого объяснения осведомленности Комиссии не имелось. Слишком быстро она провела расследование и выявила суть происходящего. Подозрение падало на курсанта Яцука. Хотя не исключали самого Жантимирова, известного специалиста по компромиссам. Мужское общественное мнение такого человека ставило на одну доску с вором, что на флоте традиционно считалось несмываемым позором.

Жантимиров перед разжалованием все же успел подпортить характеристику курсанта Чернышева. Объявил — как впоследствии оказалось, единственное за все время двадцатипятилетней службы, — наказание, зафиксированное в служебной карточке военнослужащего: «выговор за разговоры в строю». Спровоцировал разговор тот самый Яцук, рожденный, подобно лесному «Лешему», вредить людям.

Сдав «на отлично» выпускные экзамены, Чернышев получил последнюю в учебном отряде увольнительную. Из ротной канцелярии позвонил Насте, предупредив о предстоящей встрече. Не имелось телефонной будки на территории отряда. Однако комсомольскому активу позволялось не только получить раз в неделю увольнительную, но и воспользоваться служебным телефоном. Привилегии не только портят, но и помогают.

Следующий день начинался с приятных неожиданностей. Физзарядку проводил Студент вместо зам-комвзвода. На его погончиках красовались две желтые лычки старшины второй статьи. В девять часов вызвали к командиру взвода, где лейтенант Веснин, загадочно улыбаясь, персонально вручил у вольняшку. До следующего дня! «Видимо, приехал отец, давно обещавший проведать», — решил Алексей. К горлу подошел предательский комок жалости к самому себе от того, что снова приходится выбирать. В этот раз среди самых близких людей — родителей и любимой. Хорошая новость не бывает единственной. Она, как девушка, капризна, но желанна.

На выходе из КПП, под заснеженной елью, стояла Настя! Согреваясь, пританцовывала, переступая с ноги на ногу, похлопывая белыми варежками. Лешка стремительно рванул навстречу, забыв про коварство кожаных подошв флотских ботинок. Естественно, поскользнулся на затвердевшем снегу, но удержался от падения. Инерция разбега привела его в Настины объятия. Голова кружилась от нахлынувших чувств, звонкого смеха и сладкого запаха ее волос, солнечного февральского утра. Зашитый в слюнявчике крестик легонько кольнул шею, подталкивая к более смелым действиям. Долгим поцелуем, не стесняясь окружающих, приник к ее губам. Эмоционально, на одном дыхании! На мгновение почувствовал, как улетает в Космос.

Приземление с Небес оказалось удачным. Настя легонько оттолкнула от себя не в меру разволновавшегося моряка. Перехватив инициативу, взяла под локоть, весело крикнув в ухо:

— Уймись, дурачок! Идем ко мне в гости!

Если сказать о его удивлении, то не сказать ни о чем. Предложение прозвучала так неожиданно, что парень на доли секунд потерял слух. Подобное случается при первом посещении барокамеры, когда давление жмет на перепонки. Спасает продувание: пальцами зажимаешь нос, а ртом вдыхаешь воздух. Он давит на перепонки, создавая внутренне давление.

На улице, названной в честь героической Беломорской флотилии, в деревянном двухэтажном доме их уже ждали. Лешка угадал еще в подъезде и даже определил дверь квартиры, откуда исходили вкусные запахи испеченного хлеба. Бывший хлеборез не мог ошибаться. С момента встречи с Настей не покидало чувство ожидания чего-то важного, что перевернет всю его жизнь. Пришло время сбыться мечте, ставшей наградой за перенесенные испытания.

Дверь открыла низенькая полненькая женщина, похожая на сочное осеннее яблоко, с ямочкой на округлом подбородке. Поспешно вытерев запачканные мукой ладошки об синий фартук, первой протянула руку для приветствия. Лешка бессознательным движением ответил. Остатки прилипшего теста приятно щекотнули пальцы. В коридоре с обоями под красную кирпичную кладку, при свете лампы, с любопытством рассматривал лицо хозяйки. Он сразу определил в ней Настину маму. Нежная линия губ, ласковый взгляд серых глаз и огненные волосы делали ее копией Насти. Разве что у дочери более резкие черты лица, а в фигуре отсутствовала мамина полнота.