Купеческая дочь (СИ). Страница 71

―Всё возможно, Вера Ивановна, недаром дуэли сразу не проводятся, даётся время человеку осознать, готов ли он отстаивать на дуэли, рискуя жизнью, то, что послужило причиной ссоры.

Когда подъехали к Нескучному саду, Алексею Потапову уже было жарко просто от того сколько вопросов Вера ему задала, и он выкручивался как мог, обходя самые опасные формулировки.

А Алексей обратил внимание, что дорога, ведущая вглубь сада, хорошо укатана, как будто бы по ней с утра уже много карет проехало, и уже на подъезде к оговорённому месту, проезжая большой замёрзший пруд, Потапов не сдержался и охнул, потому что вокруг пруда стояло не меньше десятка карет.

― Что там, Алексей? ― встревоженно спросила Вера, которая ненадолго замолчала, и теперь сидела погружённая в свои мысли, будто бы решала для себя что-то.

―Похоже, Вера Ивановна, не вам одной пришла мысль встать пораньше и приехать посмотреть, как граф Морозов на дуэли драться будет.

―Неужели это редкость? ― спросила Вера.

―Хотите верьте, хотите нет, но граф Морозов никогда на дуэлях не дрался, и в битье морд (простите за грубое слово) на балах замечен не был.

А Веру неожиданно порадовало, что у графа такая репутация, значит сейчас проснулись в нём эти чувства, иначе с чего бы это он стал так себя вести. Но следующие слова Алексея здорово охладили эти мысли.

―Да и сейчас, наверное, он бы не стал, если бы не задание.

Что за задание Алексей, конечно, говорить не стал, но и так было понятно, что, то самое, в котором и Вера участвует.

***

Ромуальд Трауг проснулся в отличном настроении и быстро выскочил за дверь, туда ему мальчишка-газетчик должен был приносить утренние газеты. Газеты были.

Ромуальд с замиранием сердца открыл Московские ведомости. На первой странице была большая статься про новогодний бал, про награждение, даже фотокарточка его «клиентки» была, а вот про взрывы в городе не было.

Но Ромуальд не расстроился, всё же пресса печаталась ночью, а взрыв, если и был, то утром, тем более что после бала, вряд ли купчиха на рассвете куда-то помчится. А то, что «купчиха» получила награду от государя, только прибавит ему известности.

Решив съездить на завтрак в трактир, Ромуальд Трауг, приклеил бороду, без которой теперь не выходил из дома, переоделся в добротный костюм, состоявший из тёплых плотных штанов, рубахи и жилета, и, таким образом превратившись в сурового приказчика, работавшего у купца, уже собрался выходить из небольшой квартирки, которую снимал на окраине Москов-града.

Но выйти не успел. Только он подошёл к двери, как раздался стук.

―Кто там? ― громко и уверенным голосом спросил Ромуальд, уже войдя в образ человека, привыкшего командовать.

― Открывайте господин Козлов, ― раздался смутно знакомый голос.

И Ромуальд вытащил пистолет, который всегда приготовленным лежал на полке в прихожей, и повернул замок.

Глава 79

Ромуальд даже пикнуть не успел, как его скрутили, завернули в грязный ковёр и куда-то повезли.

И вот теперь он лежал на полу в странной комнате, скрученный как гусеница, ставни были закрыты, свет с улицы почти не проникал, ковра на полу не было, что наводило на нехорошие мысли, и всё, что он видел, это были начищенные до блеска новые, из свиной кожи сапоги.

―Что же ты, сволочь шляхетская, себе позволяешь? ― раздался голос, который Ромуальд и не думал больше никогда услышать, ― тебя для чего из каторги выдернули? Зачем в Стоглавую привезли? С бабами воевать?

Голос был тихий и оттого становилось ещё страшнее, Ромуальд умирать не хотел, нравилось ему жить. Вот только правду этот страшный человек говорил, жизнью своей Ромуальд ему обязан, иначе бы давно собственные же соратники по-тихому бы с ним и расправились.

Потому как один он на каторгу «переезжать» не пожелал и сдал всех, кто с ним освободительное восстание в Понзском княжестве поднимал.

И теперь, слушая тихий голос этого страшного человека, Ромуальд, которого слегка помяли, когда скручивали, что-то невыразительно промычал.

Мужчину, сидевшего в кресле видно, не было, потому как кресло так ловко было поставлено, что ни с какого места нельзя было его разглядеть.

Какое-то время мужчина молчал, и Ромуальд уже тихо начал подвывать от страха, в памяти всплыли страшные моменты, как ему демонстрировали расправы с непокорными, да непослушными, а ему пришлось потом вот такой же пол отмывать. Его потом неделю тошнило.

Сидевший в кресле долго молчал, так долго, что Ромуальд начал молиться, чего уже очень давно не делал, и, вдруг услышал:

―Поднимите его.

К Ромуальду подскочили двое, подняли, не забыв дать пинка, чтобы не расслаблялся и усадили на стул. От души у бомбиста отлегло. Значит не всё потеряно, значит он ещё нужен.

― Говори.

―Что говорить-то? ― Ромуальд и вправду забыл о чём его спрашивали.

― Зачем купчиху подорвать решил, говори. Тебя для этого сюда привезли? ― голос стал ещё тише, и Ромуальд поспешил рассыпаться в извинениях.

― Простите, ваше превосходительство, не расслышал от страха, но нет, не для этого, ― прохрипел Ромуальд.

― Так чего ты творишь? Зачем из норы вылез?

― Забылся, простите, ваше превосходительство, виноват, ― Ромуальд уже понял, что пока убивать его не собираются.

―Бабу не трогать! Карету обезвредить! И чтобы тихо сидел, когда понадобишься, за тобой придут!

― А… она не взорвалась? ― спросил Ромуальд.

― Повезло тебе, планы поменялись…―усмехнулся тот, кого Ромуальд называл «его превосходительство».

Когда Ромуальд ехал обратно, снова завернутый в ковер, он вдруг очень ясно понял, что жить ему осталось ровно до того момента, как он сделает то, зачем его в Стоглавую привезли.

И где на краю сознания пришла мысль: «Бежать надо, как только снег сойдёт».

***

Вера сидела в карете и грызла пирожок, пирожок был тёплый, с капустой. Вера вдруг пожалела, что зима и нет с вишнею, чтобы непременно из свежей, потому что с вишней из варенья так не получается.

«Боже мой, о чём я думаю…» ― Вера покачала головой и отложила половину пирожка.

Благодаря тому, что Алексей был одним из секундантов графа, его карета подъехала довольно близко, и Вере не надо было, как тем остальным, кто с утра пораньше в Нескучный сад «прогуляться» приехал, вылезать из кареты и всматриваться в сумерки. Было ещё темно.

Ей было хорошо видно фигуры мужчин, стоявших в ожидании. Насколько она поняла, кроме графа Морозова и его секундантов больше пока никто не приехал.

«Любопытно, ― подумала Вера, ― а если и не приедет, то что?»

И решила изучить дуэльный кодекс, она теперь ведь дворянка, мало ли, вдруг пригодится.

Но вскоре на одной из аллей показалось карета, ехавшая в сторону ожидавших. Карета остановилась на другой стороне, противоположной той, где стояла карета Потапова.

Из другой кареты тоже вылезли трое.

Внезапно двое со стороны графа Морозова и двое со стороны вновь прибывших направились к её карете. Вера на всякий случай отклонилась подальше от окна, чтобы не заметили.

В подошедших со стороны графа Вера узнала графа Андрея Забела и Алексея. «А с графом Морозовым значит остался есаул», ― подумала Вера.

И Вера услышала, как они сначала обсуждают перемирие. Но как-то вяло, что со стороны графа, что со стороны некоего Беликовича. Когда они перешли к обсуждению вида оружия, Вера поняла, что дуэль всё же состоится.

Беликович, как лицо, оскорблённое и вызванное на дуэль, выбрал пистолеты.

Вера вздохнула, надеясь, что граф Морозов хорош не только в делах тайной канцелярии, но и стреляет хорошо. И когда мужчины обо всём договорились, и секунданты Беликовича пошли на свою сторону, Вера вдруг услышала, как Забела сказал:

― Алексей, это у вас из кареты так вкусно пирогами пахнет?

― Нет, ― заявил Алексей, но Забела уже сделал шаг и распахнул дверцу.

И сразу же её закрыл. Встав спиной к карете, граф Забела спросил: