Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 32

Глава 15

Посол Кассини проявил упорство и заехал ко мне с самого утра прямо на квартиру. Уважаю настойчивость и… В общем, я не стал больше упрямиться. Пустил его на кухню, налил чаю и вот, глядя в черные цепкие глаза под стильным прямым пробором, ждал, что же он такого скажет.

— Сергей Юльевич предупреждал, что вы непростой человек, — начал граф.

Значит, он от Витте.

— У нас с ним действительно по-разному складывались отношения, — кивнул я. — Но, кажется, во время подписания мира с Японией мы играли в одной команде. И хорошо играли.

— Именно поэтому Сергей Юльевич попросил меня об одолжении. Для себя, для вас, для России, — Кассини сделал большую паузу.

Вот не люблю, когда в разговоры вот так вот многозначительно вставляют Россию, словно только этот человек понимает, в чем на самом деле будет польза для страны. А от этого всегда чувствуется фальшь и манипуляция.

— Рассказывайте.

— Вы возвращаетесь домой, — Кассини поморщился, заметив, что я не отреагировал на его слова про Родину.

— Это так.

— Вы наворотили дел здесь.

— Тоже так.

— Вы понимаете, что как нарушали равновесие в Америке, точно так же будете нарушать его и дома? Николай считает, что сможет направить вашу силу в нужное русло, сможет сдержать, контролировать, но… Наш государь иногда забывает, что в России не только он пытается думать о ее будущем.

— Вы про других Романовых?

— Я про всех, кто принимает участие в управлении Россией. Сейчас вы для них всех неизвестный фактор, который, увы, никак нельзя будет проигнорировать. Просто приехав в Санкт-Петербург, вы одним этим сможете разрушить союзы и соглашения, которые складывались десятилетиями.

— Возможно, это значит, что они были не такими крепкими.

— Шутите? Шутите. Вы можете не верить мне на слово, потом посоветуетесь со своей невестой и молодым Огинским, но сейчас просто выслушайте, — Кассини дождался моего кивка. Вот умеет человек нащупать контакт с тем, кто ему нужен. — Итак, вы — опасность. Вы можете так не считать, вы можете ею даже не быть. Но вас так видят другие!

— И вы предлагаете не ехать?

— Нарушив тем самым основу соглашения между КША и Россией? Ни в коем случае.

— Тогда… — кажется, я понял, на что намекает этот господин. — Меня считают риском все, но я-то сам кого-то могу считать и другом. Вы предлагаете мне написать тем, на кого я рассчитываю, чтобы эти люди не воевали со мной, а воспользовались моментом?

— Если вы понимаете, что кто-то мог бы оказаться вам полезен, то одним этим письмом вы развяжете ему руки. А в ответ, скорее всего, он тоже поделится с вами чем-то ценным. Советом, вовремя подставленным плечом, сказанным словом, знакомством, в конце концов.

— И вы ради этого приехали из Вашингтона? Ради этого встали сегодня еще до рассвета?

— Не только я, — Кассини еще раз напомнил, кто именно его послал.

Потом отставил чашку, из которой так не отпил и глотка, и развернулся к двери. Он сказал все, что хотел, убедился, что его услышали и поняли — теперь можно было и попрощаться. Но он не стал. Все так же ни слова не говоря, надел шляпу и растворился в утренних сумерках. Последняя часть послания. Последний намек, что, пока я не свой, говорить со мной не будут.

Даже интересно, а что бы он рассказал, если бы я сразу сдался и заверил его в дружбе с Витте и… Кем еще?

— Готово, Вячеслав Григорьевич, — дверь снова открылась, и на этот раз внутрь зашел Огинский. — Поставили за ним двух людей. Доедут следом хоть до Нью-Йорка.

— А обыск?

— От поручика Широкова пришел сигнал, что все закончено. Результаты будут через десять минут.

Я кивнул. Мне на самом деле можно угрожать, со мной можно и в тайны поиграть, но и я не буду сидеть сложа руки. Не по-военному это… И проверить таинственного гостя, узнать, враг перед тобой или союзник — это, можно сказать, азбука нашего дела.

— Что думаете о его словах? — я достал чистую чашку и налил чаю уже Огинскому. Вот он не стал ничего изображать и за один глоток сразу же осушил половину.

— Верю ли я, что ваше появление разворошит муравейник? Не сомневаюсь, — Огинский улыбнулся. — Считаю ли я, что вам стоит заранее обозначить союзников? Тут нужно думать… С одной стороны, это прикроет спину хотя бы от части ударов. С другой, те, кто не получат от вас письма, сразу поймут, чью сторону вы заняли, и станут действовать гораздо жестче.

— Выдержать нейтралитет? — уточнил я стратегию, которой до этого старался придерживаться в политике.

— Невозможно, — удивил меня Огинский.

— Раньше получалось.

— Раньше вы не были в столице…

В дверь постучали. Мы решили, что это поручик Широков успел немного раньше, но на пороге стоял бледный Чернов. Волосы торчат по все стороны, а в руках — оборванный лист с расшифровкой радиопередачи.

— Война? — Огинский начал с самого плохого.

— Восстание.

— У нас? — главный разведчик за последний год успел стать пессимистом.

— У американцев. Во Флориде, — Чернов немного успокоился, а потом уже выложил нам все детали.

Как оказалось, противники Рузвельта выбили для одной из своих восходящих звезд, Эдварда Крампа, место губернатора Флориды. Им показалось, что, наладив дела в штате, тот сможет заявить о своих амбициях в грядущих президентских выборах. И, учитывая, сколько долларов демократы были готовы в это дело влить, задача выглядела не такой и сложной, но… Крамп решил действовать по-своему.

Деньги — себе, а большую часть работ могли и бесплатно выполнить задержанные в штате бывшие солдаты. Просто, эффективно, выгодно. А главное, он считал, что в перспективе, если обработать этих трудяг правильной подачей информации, они еще и благодарны будут. И останутся во Флориде, добавляя ему очков за рабочие руки и пусть не самые глубокие, но все же кошельки для местных товаров.

Сплошные выгоды, если бы военные под руководством некоего капитана Элвина Йорка не подняли бунт. Перебили пару чиновников с охраной, потом освободили почти десять тысяч своих товарищей из распределительного лагеря, куда тех свозили для отправки на работы, и теперь шли маршем на Майами, собираясь сами навести справедливость и порядок на юге Флориды.

— Уже есть реакция в обществе? — Огинский, выслушав все детали, нахмурился.

— Рузвельт в ярости. Ему донесли ситуацию так, что люди Йорка выглядят предателями, пошедшими против страны. Также уже сейчас начинают мелькать статьи, где главными виновниками трагедии называют луизианцев, чьи идеи приводят к таким вот последствиям. И это не говорят прямо — пока не говорят — но и Конфедерация тоже как будто начинает выглядеть виноватой.

— Атака! Это определенно атака на нас, — закивал Огинский. — Тот же Крамп вполне мог как воспользоваться моментом, так и перегнуть палку, чтобы самому создать его.

— Есть реакция свободных городов и Казуэ? — спросил я.

— Нет, — Чернов поджал губы. — Они делают вид, что ничего не знают. Словно и нет проблемы.

— Или на самом деле не знают, — поправил я его. — Мы ведь как получили информацию?

— Агент на месте развернул антенну, отправил срочный доклад на свой страх и риск, — начал понимать Чернов. — А так мы бы все узнали только ночью или даже утром, когда… Вся Америка и весь мир уже бы составили представление, кто на самом деле во всем виноват.

— Именно, — я посмотрел на Огинского.

— Значит, неважно, кто начал, — тот принялся раскручивать мысль дальше. — Главное, что нас хотели отрезать от информации. И почти ведь отрезали! Значит… Нам нужно как можно скорее подать в эфир свое видение того, что там происходит!

— Не свое, — теперь я немного поправил разведчика. — Мы все же не участвуем в этом бунте и не подавляем его, это тоже важно учитывать.

— Точно, нам нужно подать мнение этого Элвина Йорка и его людей! — Огинский хищно оскалился. — Я прикажу своему человеку во Флориде выйти с ним на контакт. Максимум час, и мы сможем организовать запись на вышку Нового Орлеана, потом подготовим…