Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 22

— Тренирую мозги, — улыбнулся вслух Шереметев. То ли шутке, то ли своим собственным мыслям. — Они врут, а я учу себя эту ложь замечать. Почему-то мне кажется, что чем дальше, тем больше этого вранья станет и тем хитрее оно будет.

— Забавно, — Вера потянулась. — Когда другие страны начинали свои трансляции, многие считали, что время радио Макарова быстро пройдет. Новое оборудование било сильнее, позволяло говорить с людьми раньше, первыми создавая нужное впечатление, но… В итоге все сначала слушают их, но потом все равно сверяют с тем, что скажет Маньчжурия или Санкт-Петербург. И ведь те не стесняются сразу опровергать какие-то самые очевидные гнусности, что порой вбрасывают радиостанции других стран.

— Я слышал, что некоторые пытались сдвинуть свои трансляции на наше время. Надеялись, что смогут перетянуть внимание, но…

— Девять часов вечера по Санкт-Петербургу — это время, когда весь мир слушает голос России.

— Кстати, ты уже слышала последнюю глупость, что придумали австрийцы? — подобрался Шереметев. — Они рассказывали, что Макаров специально задержал свои новости о победе под Сент-Луисом, чтобы его филиппинцы успели поднять пару миллионов на Нью-Йоркской бирже. Представляешь, генерал и филиппинцы — надо же было до такого додуматься!

— Теоретически на него работают японцы, а те вполне могли бы выйти на филиппинскую общину в САСШ, — задумалась Вера. — Но все же… Кажется, некоторые готовы любые свои неприятности приписать генералу.

— Возможно, этот образ в том числе и помог Вячеславу Григорьевичу в итоге заключить мир.

— Да, сейчас все только и говорят, что о мире, — кивнула Вера. — Вот только сколько тысяч километров пришлось пройти генералу, чтобы это стало возможно? Сан-Франциско, Тусон, Эль-Пасо, Новый Орлеан — этой дороги хватило бы, чтобы несколько раз прогуляться до Парижа и обратно. Порой пытаешься представить, и даже страшно становится.

— Не только тебе… Вена не говорит это прямо, но толки, что царь может вызвать Макарова назад, их пугают.

— Если переговоры между Новой Конфедерацией и САСШ пройдут успешно, это вполне возможно.

Оба помолчали. Слухи, что президент Рузвельт и принцесса Такамори должны встретиться на границе Сент-Луиса и территории САСШ для подписания мирного договора, гуляли по всем газетам и радиостанциям. Подпишут ли, на каких условиях и, главное, чем все это обернется для всего остального мира. Все эти темы были очень интересны и каждый вечер собирали все больше и больше людей у домашних и уличных радиоприемников.

— Скучаешь по нему? — спросил Шереметев и неожиданно понял, что ревнует.

— За некоторыми делами издалека следить даже интереснее. Можно больше заметить, — Вера ответила немного непонятно, а потом резко перевела тему разговора. — Ты обратил внимание, что река начала сужаться?

Девушка ткнула пальцем в подходящие все ближе к воде горные склоны.

— Железные Ворота, — кивнул Шереметев. — Значит, мы уже почти на границе с Румынией. Скоро австрийцам будет уже не достать нас.

— Конечно, им не достать нас, даже сейчас, — фыркнула Вера. — Но я про другое. Ты когда-нибудь думал о том, что это не просто красивое место?.. Тут река пробила себе целую дорогу через горы. Представляешь, горы! Огромные Карпаты, которые когда-то были еще больше, пали перед непреклонной волей реки.

— Люди могут менять мир не меньше, чем реки, — задумался Шереметев. — Тут где-то рядом есть ущелье, а там таблица Траяна, римского императора, который точно так же пробил горы, построил тут дорогу и оставил память о себе и своих титулах, которая стоит тут уже почти две тысячи лет.

— Меньше тысячи девятисот даже!

— Все равно очень много.

— Да, люди, которые меняют мир, тоже бывают невероятны, — кивнула Вера, а потом, словно почувствовав сомнения, начавшие одолевать Шереметева, добавила. — Вот только любят-то все равно не за это. Великие дела великими делами, но близкий человек — это тот, рядом с кем твоя душа может успокоиться.

Шереметев улыбнулся.

И он улыбался, когда они высаживали броневики, чтобы захватить Сипский обходной канал и пройти пороги.

Он улыбался, когда заметил офицера в русской форме на борту встретившего их румынского дебаркадера.

Но когда этот офицер передал генералу письмо от министров Сахарова и Ламсдорфа, то улыбка исчезла с его лица.

— Что-то случилось? — встрепенулся сопровождающий генерала капитан Носков. Раньше Шереметев был уверен, что это звание уже скоро останется в прошлом, но прочитанные строки заставляли сомневаться вообще во всем, что он думал и знал.

— Вы знаете содержание письма? — посмотрел он на офицера.

Теперь было очевидно, что тот не военный, а из министерства иностранных дел.

— Вам приказано оставить все ваше оружие, технику и снаряды в ближайшем румынском городе. Его Императорское Величество пообещал, что мы не станем подвергать сомнению нейтралитет Румынии.

— То есть все-таки нас интернируют, пусть и не в Сербии!

— Будь это так, на вас было бы наложено обязательство не участвовать дальше в войне.

— Войны нет.

— Но вы же сражались… — мидовец пожал плечами. — И о вашем рейде еще будут слагать легенды, хоть вы и не станете ничего подтверждать официально. Особенно про события в Будапеште.

Взгляд офицера стал еще холоднее, чем раньше.

— Значит, разоружаться.

— Если вам будет легче, то я специально снял для этого склады в Дробета-Турну-Северине. Все ваше оружие и техника не будут потеряны, а просто дождутся, когда этот кризис разрешится.

Шереметев сжал зубы, но кивнул. Это было еще не так плохо. Вот только потом мидовец продолжил. Как оказалось, если об оружии он позаботился, то вот солдаты должны были добираться до России своим ходом. Причем одни. Чиновник в военном мундире почему-то решил, что Шереметев обрадуется, когда ему передадут тощую стопку железнодорожных билетов. Через Крайову и Бухарест он мог бы добраться до Бессарабии меньше чем за сутки.

Вот только бросать своих генерал не собирался.

— Ваше право, — мидовец как будто ни капли не удивился. — Тем не менее, надеемся, что вы не станете задерживаться слишком уж сильно. На Родине вас ждет еще одно письмо, которое, к сожалению, тут не могу вам никак передать.

— Секретность?

— Рад, что вы понимаете, — на этом не самый приятный гость раскланялся с генералом и отбыл обратно на румынский берег.

— Думаете, правда? — осторожно спросил Носков, который краем уха слышал весь разговор. — А вдруг обман? Вдруг румыны встали на сторону австрийцев?

— Письма настоящие, — Шереметев был предельно спокоен. — В любом случае, прежде чем принимать окончательное решение, я лично запрошу подтверждение у Санкт-Петербурга.

— А потом сдаваться и позорно пешком до России? — Носков постарался незаметно хлюпнуть носом.

— Сдаваться — да, но вот всего остального не будет, — мозг Шереметева, представив все происходящее как часть боя, уже нашел выход.

— И что ты придумал? — со спины к Степану Сергеевичу подошла Вера и крепко обняла.

— Я скорее просто посчитал. Билет от Дробета до Бухареста будет стоить от 8 до 30 леев в зависимости от класса вагона. Будем считать в среднем двадцать. Дальше Яссы, Унгены — еще 400 километров и еще столько же в леях…

— А сколько это в рублях?

— Курс примерно один к трем, так что в среднем билет на одного человека обойдется чуть больше десяти рублей. И еще от рубля до четырех за дорогу до Кишенева.

— Итого по пятнадцать рублей на человека с учетом еды.

— Всего тридцать тысяч рублей за весь полк, — подвел итог Шереметев. — Немалая сумма даже для человека моего положения, но генерал когда-то выделил немного денег под это назначение, так что… хватит. Люди заслужили с честью вернуться домой!

Шереметев прикинул, что все это, конечно, займет время. Все-таки в один и даже в десяток поездов ему всех будет не посадить… Но рассчитать отправку и стоянку всего по четырем станциям было проще, чем продумать логистику перед не самым большим сражением.