Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 20

И паника ожидаемо стала больше, когда в них полетели первые мины. Пушки янки попытались огрызнуться, но… Очень сложно отвечать, ориентируясь только на примерное место, откуда мог прилететь снаряд. Именно примерное, потому что отследить, откуда точно запустили летящую по параболе мину, в такой обстановке было просто нереально. И это даже без учета того, что команды еще и постоянно меняли свои позиции.

Огонь! Огонь! Огонь!

Еще одно дымовое облако запустили разведчики Огинского с другого берега Миссисипи, и защитники Сент-Луиса разом оказались словно перед идущей прямо на них белесой волной. Если бы я рискнул использовать отравляющие вещества, тут бы все и кончилось. Однако я не настолько безумен, а от хлорида аммония разве что глаза и рот пощиплет. Впрочем, для тех, кто не знает, все равно неприятно, а если добавить еще и крики, что все скоро умрут…

— Паника нарастает, но позиции никто не оставляет, — прилетело донесение с передовой. — Было несколько попыток бегства, но офицеры не стесняются в таком случае использовать револьверы.

— Стоят, — то ли похвалил врага, то ли выругался Брюммер.

— Мы же и не рассчитывали, что все будет так просто, — я пожал плечами.

Враг не видел, но я знал, что в пяти километрах западнее собирается ударный кулак Буденного. Хитрости не могут помочь победить, но они могут создать условия для идеальной атаки.

— Кригер докладывает, что его корабли засекли, и по ним открыли огонь, — в голосе Брюммера мелькнули тревожные нотки.

Действительно неприятно. Отряд, который под прикрытием белого тумана пробирался по реке, был больше всех уязвим для обстрела. Если за них возьмутся всерьез, придется отходить. А они бы мне очень не помешали выше по течению.

— Бьют пулеметами с берега. Артиллерия… молчит. Кажется, мы проскочили сектора, где они нас ждали, и теперь янки просто не успевают навестись.

— Тогда продолжаем, — я кивнул и снова перевел взгляд с поля боя на карту.

Иногда самое тяжелое на войне — это ждать. В отличие от стратегических игр, что мы постоянно проводим, в реальности ни один маневр нельзя закончить мгновенно. А уж если учесть время реакции на него противника… Могут пройти часы — и это в лучшем случае — прежде чем станет известно, получилось все или нет.

Час. Сообщение от Кригера, что они вышли из-под огня.

Два часа. Тишина, пришлось отвлечься на выбор снимка для передачи по радио. Выбрал поезд и клубы дыма.

Три часа. Пришли сообщения от саперов, что туман рассеивается, а позиции подготовлены только наполовину. Будут потери.

Четыре часа. Корабли Кригера достигли моста Идса и взяли переправу через Миссисипи в центре Сент Луиса под наш контроль.

Пять часов. Буденный смял передовые укрепления янки на их правом фланге. Задержка с позициями оказалась не так критична.

Шесть часов. Передовые отряды Буденного и Кригера начали растекаться по городу, беря под контроль ключевые объекты. Телеграф, арсенал, мэрия, несколько химических заводов, склады.

Армия янки еще была сильна, она еще была опасна, но мы заранее выбивали все места, где, отступив, она смогла бы закрепиться и связать нас боем. Второго Мемфиса не будет! Сначала мы подготовили все к своей атаке, теперь готовим к их бегству. Главное, чтобы янки побежали…

— Сообщение от Семена, — Огинский зачитал очередную телеграмму. — Тяжело, но давим! Дымы на западе.

Мы переглянулись. Дымы на западе — это та самая железная дорога, откуда в Сент-Луис могли бы подойти резервы Першинга, которые все так обсуждали последние дни.

— Время? — посмотрел я на своего главного разведчика.

— Время, — ответил тот. — И Такамори не подведет!

Казуэ Такамори стояла на открытой площадке какого-то очень дорогого вагона, что им удалось подобрать на ремонте в частной мастерской Мемфиса. Почти настоящий балкон, только на колесах, и еще мелкие кусочки сажи нет-нет, но все равно долетали до девушки, заставляя недовольно морщиться. Полчаса назад она получила сообщение от Огинского, что можно выступать, и вот пришло время воплотить в жизнь финальный акт плана. Ее плана!

— Мы закончили подготовку иллюминации, — на площадку к Казуэ заглянула русская княжна.

Татьяна могла бы остаться, как обычно, в госпитале, но там опытные врачи разок могут справиться и сами. Даже такие фрондеры не расслабятся так быстро… А вот на поезде помощь княжны, ее умение видеть, управлять людьми и добиваться своего — были неоценимы.

— Точно не слишком поздно? — Татьяна бросила взгляд на горизонт, где солнце уже начало стремиться к краю земли.

— Главное, что нас успеют увидеть при свете, а дальше… Чем темнее, тем лучше!

Уже было не только слышно, но и видно, как в падающих на город сумерках отражаются выстрелы десятков орудий. Без единой линии фронта: позиции янки были прорваны, но те собирались стоять до последнего. И даже с учетом того, что основные их силы оставались на Огайо, американцев все равно было слишком много.

— Как думаешь, нас уже заметили? — нервно спросила Казуэ.

— В горячке боя? Лучше еще выждать, — теперь уже Татьяна сдержала японку, помогая подобрать идеальный момент, чтобы раскрыться.

Вместе они были гораздо сильнее, чем поодиночке. Им обеим это не нравилось, но ради дела приходилось терпеть.

— Семен Михайлович! Янки совсем озверели! — рядом с Буденным остановился капитан одного из отходящих в тыл отрядов.

Им полагалось всего ничего — жалкие полчаса, чтобы проститься с мертвыми, пересчитать живых и снова приготовиться идти в бой. Слишком мало машин, слишком мало людей, чтобы Буденный мог поступить по-другому. Свой последний резерв — себя — он и так бросил в бой еще три часа назад. Так что единственное, что им оставалось — это держаться и делать свое дело.

— Озверели? Так и должно было случиться, — осадил он капитана.

— Но почему вы так спокойны? — не выдержал спешащий за опытным командиром молодой поручик. — Враг не сдается! На западе дым, к ним идут подкрепления! Нам никак не успеть продавить их до этого!

Семен отметил, что молодой офицер даже не сомневается, что они все равно победят. Просто беспокоится о сложностях, беспокоится за своих людей. Похвально. Он бросил взгляд на часы: кажется, уже близко, можно было все и рассказать. Или лучше показать.

Буденный кивнул капитану с поручиком, чтобы задержались, а потом отдал приказ, чтобы все части временно остановили наступление. И в медленно наполняющей город тишине начал все громче раздаваться восторженный рев. Враг радовался, что устоял, он радовался, что идут подкрепления. Горячка боя, эйфория, а потом… Буденный вспомнил, как на совете пару дней назад Огинский с Такамори описывали свой план.

Последняя деталь, которая переломит самый главный хребет врага — его веру в себя. А без нее, без опытных солдат и офицеров, которые могли бы упереть на опыте, у них не будет и шанса.

— Неужели мы проиграли? — в глазах поручика блеснула еле заметная слезинка.

— Ждите.

Они честно молча стояли еще пять минут, а потом поручик снова не выдержал.

— Чего мы ждем?

— Кажется, начинается…

С запада, усиленный десятками рупоров, донесся знакомый мотив новой песни генерала.

Союз нерушимый народов свободных

Сплотила навеки Америка-мать…

Еще недавно пытающиеся даже перейти в контрнаступление янки начали останавливаться и поглядывать на запад с тайной тоской. Наивная надежда о «подкреплениях от Першинга» еще грела их сердца, но вторая песня не оставила от нее и следа. «Боже, царя храни» поставила все точки в сомнениях в том, кто именно подходит к Сент-Луису с запада.

А там включились еще и цветные фонари, запитанные от генераторов сразу нескольких поездов. Наверху непроглядная тьма, лишь обрамленная по контуру нитью гирлянды, потом тусклый желтый свет и у самой земли — яркий белый. Те, кто не хотел верить разуму, были вынуждены поверить сначала ушам и глазам, а потом и голосу закрепленных на подсвеченных поездах пушек.