Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ). Страница 11

— Не смотрите на меня! — напомнил Лоренцо. — Смотрите друг на друга или сквозь друг друга!

Мы с Софией переглянулись, обменявшись краткими улыбками. Общение приносит свои плоды, между нами появляется «химия». Жить с таким человеком я могу и даже хочу. Надеюсь, она чувствует то же самое.

— Вы не похожи на северян, — заметил Лоренцо, не отрываясь от процесса. — Но и не южане. Это интересно.

— Я — отсюда, — ответила София.

— А я из Царьграда, — соврал я.

С другой стороны, если Царьград — второй, падший Рим, можно ли называть Царьградом Рим Третий, точнее — города центральной его провинции?

Ураз чуть повернул голову, посмотрев на сонное шевеление Андрюшки, и художник поймал момент:

— Вот! Сиди так, молодой господин.

Ураз зафиксировался, а Лоренцо поделился «инсайдом»:

— Он уже не ребенок, но еще не мужчина. Самый сложный возраст для портрета.

— А для жизни? — поддержал я разговор.

Художник усмехнулся:

— Для жизни — наоборот: она вся впереди.

Не поспоришь.

Глава 6

— Да ничего такого, — пожав плечами, поделился я с Данилой итогами общения с Шуйским. — Нормальный мужик, хозяйством интересовался, мутных разговоров не затевал, в гости зазывал.

По Государевым палатам идем, к Тронному залу, где придется бесполезно потратить несколько часов, тупо стоя рядом с Государем. Но мероприятие обещает быть интересным — иностранных послов принимаем сегодня.

— Ежели зазывал, стало быть нужно сходить, — заметил Данила.

— Нужно, — согласился я. — Завтра под вечер скорее всего с ночевкою к Шуйским поеду.

— Вот там мутные разговоры и начнет заводить, — предположил он.

— Скорее всего, — кивнул я. — Но мне-то что с того? С тобою мы плечом к плечу против врага лютого стояли, а с ним — нет. Да и вообще мне по большому счету все эти интриги не интересны, сам знаешь — я как бы сбоку от этого всего стою.

— Не дадут стоять спокойно, и это уже знаешь ты.

— Знаю, но надеюсь, что после десятка-двух повторений сей позиции от меня хотя бы для виду отстанут. Вредной и самовольной фигурой играть не сподручно.

— Ох не сподручно! — хохотнул Данила.

— Даже не в том дело, что фигура вредная, — продолжил я. — Я вообще не игрок, нет у меня вот этой вот тяги к использованию людей ради своих шкурных интересов. Я ценю две вещи — честность и добровольность. Понятные даже неграмотному крестьянину, который вместо подписи своей крестик рисует трудовые договоры у меня. Честная на мой взгляд оплата труда…

— Щедрая больно, — заметил боярин.

— По нашим скудным временам просто вопиюще щедрая, — согласился я. — Но могу себе позволить. Это сейчас поместье убыточное, но когда все достроим начнет очень хороший доход приносить. Один только молот на водной тяге десятка три кузнецов добрых заменяет, и это позволяет платить очень хорошие деньги, например, землекопу, не говоря уж про мастеровой да ученый люд, — улыбнувшись, я добавил. — Две трети денег-то так или иначе обратно в мой карман и возвращаются, через лавки наши: товары там качественнее и дешевле, чем у купцов чужих, вот и получается у меня схема. Засовываю руку в мошну, — я продемонстрировал. — Достаю три рублика, даю человеку, — протянул монетки охраняющему меня даже здесь Тимофею. — Он чего-нибудь для меня делает полезного, а потом еще и два из трех рубликов обратно отдает, — я протянул руку, и телохранитель вложил в нее все три.

Честный.

— Пример испортил, — попенял я ему.

— Данила Романович все одно поймет, — улыбнулся Тимофей, понимая, что я это не всерьез.

— Чай не дурак, — хохотнул Захарьин. — Тож до лавок собственных додумался, еще до твоего прихода на Русь.

— А как не додуматься, оно же прямо просится, — с улыбкой развел я руками, заодно убрав монетки обратно в мешочек на поясе.

Хочу карманы, а в них — смартфон с NFC-чипом или хотя бы банковскую карту. Пик и все, без этих вот тяжелых и неудобных монеток. Да я и на купюры с бумажником согласен, но заменить обладающие реальной и очевидной в силу содержания серебра да золота монеты на красивенькую бумажку сейчас будет стоить очень, очень многих усилий и грандиозного обвала экономики, потому что народ начнет нормальные деньги закапывать в землю, а от бумажек шарахаться будет как от моих профессиональных добытчиков селитры.

— Англичане шибко недовольны тем, что привилегия на торговлю Государем два года назад дарованная под ними зашаталась, — сменил тему на актуальную Данила.

Покуда в блокаде Русь была, Государь единственно правильное решение принял с этой привилегией. Англия получалась крепкий и почти незаменимый торговый партнер. Путь через море Белое тяжелый, опасный, и привилегия — единственный способ сделать его интересным. Но теперь-то Черное море есть, а соседушки блокаду торговую продолжать тупо побоятся. Да и вредно оно им теперь очень — после чумы и обеспеченного ей экономического спада «посидеть на транзите» товаров из Руси в дальнейшую Европу и обратно чуть ли не единственный способ оживить экономику не через десяток лет, а пораньше.

— Я бы на их месте тоже трясся, — хохотнул я. — Такая «темка» прибыльная аж на века из рук утекает.

Теперь привилегия не актуальна — тупо нет смысла возить добро по трудному северному пути, если можно возить по Черному морю или на стругах с лошадками по земле бренной. Англичане — народец нагленький («Наглы»), и я догадываюсь, чего они хотят попросить.

— Удачно мы сходили все-таки, — удовлетворенно улыбнулся Данила. — А главное — без нас с тобою на стенах тех да огня твоего ничего бы не вышло.

Волнуется боярин. Умело скрывает, но побаивается, что Шуйский или его аналог настолько меня очаруют, что клан сменю. Для Захариных и их сателлитов это будет огромный удар, даром что из их рода аж Государыня. Вот и напоминает Данила о нашем боевом братстве и показывает, что признает мой личный вклад в кампанию. И он и впрямь ключевой — не только огонь, но и так сказать роль наживки для Девлет Гирея.

— Удачно, — улыбнулся я в ответ, и мы вошли в распахнутые двустворчатые двери, украшенные фрагментами врат собора Святой Софии.

Тоже трофей.

Тронный зал был почти полон. Бояре, чиновники и духовенство стояли вдоль стен, заняв позиции в соответствии с местнической системой, которая скоро получит мощный удар в виде Табели о рангах. Ну не может в государстве полноценно сосуществовать две вступающие в противоречие «шкалы важности». Тут или должность, или кровь. Деньги здесь отчасти шкала «параллельная», но лишь в плане способности подкупить должностные лица: сами последние представляют собой само государство, которому плевать сколько у тебя денег, ибо оно обладает тем, что кроет любой другой аргумент: монополией на насилие.

Ох и «тряска» после Табели начнется! Это какое тяжкое попрание заслуг предков, к которым нынешнее поколение вообще никаким боком не относится! Обеспечивающие личную безопасность Царя службы уже утроены, и дальше паранойи станет только больше — из-за такого подсрачника лишившиеся положения родовитые бездельники будут очень хотеть взяться за табакерку. Но тех, кто от Табели не потеряет и даже приобретет, будет гораздо больше. Данила, например, на высокой должности, и отмена «родовой шкалы» ему совсем не повредит.

Играет свою очень значимую роль и зафиксированная в районе Небесной Оси репутация Ивана Васильевича. Его щит на вратах Царьграда висит так-то, а на Руси ныне величайшие Православные святыни хранятся. Для верующих людей сие оче6нь важно, и даже те, кто помнил, как создавалась идеология «Москва — Третий Рим» невольно задумывается: а может не придумали, а зафиксировали то, что реально Господом Руси уготовано? Лучшего момента для радикальных реформ не найти — получится как с «упущенным шансом Александра I», когда он не нашел в себе политической воли наградить народ личной свободой за победу в первой по-настоящему Отечественной войне.

Иностранные гости уже были здесь, стояли в левом дальнем от трона уголочке под приглядом дружинников. Номинально — для защиты от русичей, но на самом деле наоборот. Через минутку после нас с Данилой — успели поздороваться с Шуйскими, Глинскими, другими Захарьиными и прочими «главнюками» — в тронный зал пришел Митрополит, а еще через две, последним, как полагается, Иван Васильевич. По-хозяйски, без объявления и внезапно, как он любит это делать.