Незабудки для бывшего. Настоящая семья (СИ). Страница 8

Неконтролируемая ярость накатывает волнами.

«Отставить, Демин!» — гремит в ушах командирский тон хрупкой Насти.

Отрезвляет. Встряхивает, как на корабле в шторм. Приводит в чувство.

Я резко прихожу в себя. Разжимаю окоченевшую руку.

— Аля, какого хрена ты здесь делаешь? — рявкаю с досадой.

— Ты звал кого-то.… - лепечет она, кашляя и прижимая ладонь к горлу.

— Понятия не имею, — лгу уверенно, а в сознании застряло на повторе: «Настя». — Я спал. Просил же, Аль, не приближаться ко мне в такие моменты. Что если бы я навредил тебе? Меня бы посадили, а Мишаню вернули моему брату под опеку. В лучшем случае.

Включаю прикроватную лампу, смахиваю испарину с лица и шеи. За ребрами бьется в агонии взбесившееся сердце. Машинально нащупываю ладанку на груди — и сгребаю её в кулак. Это всё, что осталось мне вместо утерянного жетона. Святой Николай — покровитель моряков.

«Пусть он бережет тебя»

Не подвел, с того света меня вернул. Вырвал из ада живым, но бракованным и пустым.

— Опять кошмары? — суетится Альбина. — Твои таблетки… — берет с тумбочки баночку и стакан воды. — Может, увеличить дозу?

— Убери, — раздраженно взмахиваю рукой.

Цепляю её кисть, случайно выбиваю лекарства из слабых, трясущихся пальцев — и таблетки рассыпаются по постели. Небрежно смахиваю на пол все до единой.

— Мне хватит, — устало откидываюсь на подушки. — Возвращайся к Мишане. Ты должна быть с ним, как мы и договаривались.

— Сыночек спит, не волнуйся. Я хотела бы немного побыть с тобой, пока не уснешь. Мало ли что.…

Она проводит по моему плечу ладонью, которую я импульсивно убираю.

— Уходи, — чеканю строго. — Спокойной ночи.

Альбина кивает, не проявив ни намека на обиду. Гордо, с чувством собственного достоинства покидает мою спальню. Лишь дверью хлопает чуть громче обычного.

Я хочу вернуться в свой кошмар, который вижу каждую ночь на протяжении семи лет. Но именно сегодня это желание особенно сильно и непреодолимо.

Стоит мне сомкнуть глаза, как телефон на тумбочке вибрирует.

Кому не спится в такую рань? Так же, как и мне, будто мы связаны духовно. Разве что тому, у кого тоже тревога и бессонница или…. двоё детей, требующих внимания в любое время суток.

«Я всегда возвращаю долги, Михаил Янович. Поэтому я согласна помочь вам», — горит на дисплее. Каждая буква объята пламенем.

Неожиданно!

Впиваюсь взглядом в имя отправителя. Перечитываю сообщение. Не сразу понимаю, что Настя пишет о свадьбе. Сама того не ведая, простой фразой она попала четко в цель.

Мне действительно нужна помощь. Сейчас как никогда.

Понимаю, что ступаю на скользкую дорожку, но пальцы набирают короткое, сдержанное «Спасибо», а уголки губ слегка тянутся вверх.

Значит, ещё увидимся.

Впервые за долгое время улыбаюсь, хотя думал, что разучился делать это. Атрофированные чувства потихоньку шевелятся в груди.

Я впускаю Настю в свои сны. Милую, хрупкую, воздушную, в легком васильковом платьице — такую, какой запомнил её в нашу последнюю встречу в салоне. Мы лежим вместе, не прикасаясь друг к другу, и просто разговариваем. Так тепло и непринужденно, будто знаем друг друга всю жизнь.

Пальцы покалывает от желания дотронуться до нее, подцепить прядь разметанных по подушке волос, обнять… Но дикий страх снова потерять ее останавливает меня. Не шевелюсь и почти не дышу, чтобы не спугнуть и не проснуться.

Впервые за семь лет ощущаю полное умиротворение, граничащее с истинным счастьем, будто наконец-то умер и попал в свой рай, где есть только она. Ее приятный смех ласкает слух, а потом превращается в трель звонка. Образ рассеивается, оставляя рядом со мной лишь пустую подушку.

Я нехотя размыкаю веки, поднимаю трубку трезвонящего телефона.

— М-м-м? — мычу недружелюбно, прикрывая лицо от солнечных лучей, пробивающихся через щель между неплотно задвинутыми шторами.

— Можно тебя поздравить, брат?

Голос Германа звучит бодро и довольно, в отличие от моего. По мне будто катком проехали. Голова раскалывается, но обезболами и снотворным злоупотреблять не хочу — мне за руль скоро садиться, чтобы ехать в спортивный центр. Тренировки должны отвлечь меня и привести в форму, как обычно. Заряда энергии хватит ровно до того момента, пока опять не наступит ночь и призрак не вернется.

— Задача под кодовым названием «Сафин» выполнена, — победно смеётся брат. — Психиатр, который пудрил тебе мозги и чуть не испортил нам обоим жизнь, наконец-то получил по заслугам. Ты отомстил за всех нас. Надеюсь, ты удовлетворен?

С трудом нахожу пульт от телевизора. По всем федеральным каналам крутится скандальная новость: «Вчера — выдающийся доктор с амбициями Фрейда. Сегодня — пациент психиатрической лечебницы. Мы продолжаем следить за делом Марата Сафина».

— Не особо. Эта мерзкая рожа лучше бы смотрелась за решеткой, — рычу зло. — Даже оказавшись в тупике, он умудрился выкрутиться.

— Не скажи, — спорит брат. — Для него это конец карьеры.

Сплюнув, зло выключаю телевизор. Я устал от этого дерьма… Несколько месяцев я судился со светилом отечественной психиатрии. Сафин считался лучшим в своем деле. Я обратился к нему за помощью в момент, когда мое существование стало невыносимым, но он почему-то решил, что может беспрепятственно ковыряться в чужих мозгах и манипулировать людьми в личных целях. Деньги и месть оказались для него выше, чем клятва Гиппократа.

— Как наш мелкий Мишка? — Герман мастерски переводит тему, на расстоянии уловив мое настроение. Мы близнецы, поэтому порой бываем как два сообщающихся сосуда. Чувствуем друг друга и понимаем.

— Капризничает, привыкает к новому месту жительства. Я, если честно, тоже…

Встаю с постели, как старая развалина, обхожу собственную спальню — и ничего в душе не екает, будто в съемной квартире нахожусь, чужой и незнакомой.

— Ни чёрта здесь не помню, — хмуро бубню, останавливаясь перед большим панорамным окном и отдергивая штору. — Она точно была моей в прошлом?

— Точно, — уверенно бросает Герман, и я тяжело вздыхаю. — Просто ты почти не жил в Питере. Когда был на берегу, ты ездил по стране и снимал рандомное жилье, а остальное время проводил на корабле. Любил повторять, что крейсер — твой дом родной.

— Что ж, сгорел и утонул мой дом, — цокаю обреченно. — Будем обустраиваться на старом новом месте.

Из кухни доносится требовательный детский крик, отзывается уколом в сердце. Всё-таки я хреновый отец. Больной и проблемный. Благо, есть Альбина. Сиделка для нас обоих — один бы я не справился.

Накинув футболку, я иду на звук. Усмехаюсь, опершись о косяк двери.

Младший Миша, как настоящий командир, строит Альбину, которая пытается накормить его завтраком. Он размахивает руками, выбивает ложку, размазывает пюре по столику и всем своим видом показывает, что ему не нравится ее стряпня.

Задумчиво наблюдаю за ними, а внутри что-то неприятно царапает. Наконец-то у меня есть то, о чем я мечтал — иллюзия семьи. Родной сын, ради которого я готов продолжать жить, и будущая жена, которую… я не люблю. Как и не полюблю никого в этом мире.

Чем дольше смотрю на них, тем сильнее хмурюсь. В идеальную картинку пробирается бракованный пазл. В чистом изображении появляется битый пиксель. И это я.… Лишний элемент в собственной семье.

Пусть так… Я устал гоняться за воздухом.

— Альбина поможет мне с ребёнком, а я здесь один проект реализовываю, — рассказываю брату, направляясь в душ. — Нашел старое здание, вложил в него деньги, которые оставались на моих счетах, и открыл детский спортивно-развивающий центр. Заглядывайте в гости.

— Если не родим, — мягко произносит Герман.

Его жена Амина на последнем месяце беременности. Он счастлив и влюблен, как мальчишка, и я, если честно, по-доброму завидую ему. В то же время рад, что брат смог построить настоящую семью, а не подделку, как у меня.

Порой мне так хреново, что хочется выть.

Я останавливаюсь в коридоре, цепляюсь взглядом за развешанные на стене фотографии. Их не было здесь, когда мы въехали. Квартира больше напоминала келью монаха, чем уютное жилье. Наверное, Альбина постаралась, когда наводила порядок.