Имперский повар 6 (СИ). Страница 22

Она допила вино залпом, поставила бокал на столик и направилась к выходу. У двери она обернулась.

— Но ты мне должен, Белославов. Ужин. Настоящий, а не эти твои телевизионные перекусы.

Уф, да скольким же женщинам я теперь должен приготовить?

— Обещаю, — кивнул я.

Дверь закрылась. Я подошёл к выключателю и погасил верхний свет, оставив только тусклую подсветку у пола. Потом сел прямо на ковролин, прислонившись спиной к кровати, и вытянул ноги.

— Рат, — позвал я шёпотом. — Вылезай.

Тишина. Только гудение холодильника в мини-баре.

— Я знаю, что ты здесь. Я слышал, как ты шуршал пакетом с чипсами, пока Света была здесь.

Из-под кровати показался длинный розовый хвост, а затем и наглая морда. Рат отряхнулся и чихнул.

— Не шуршал я, — буркнул он. — Я проводил тактическую инспекцию продовольственных запасов. Кстати, чипсы с крабом — дрянь. Химия сплошная.

Он забрался мне на колено и уставился на меня бусинками глаз.

— Ты пахнешь страхом, шеф. Тебя что, травили?

— Почти, — я почесал его за ухом. — Рат, у нас режим тишины. Проверь номер. Электроника, жучки, скрытые камеры. Быстро.

Крыс посерьёзнел. Он спрыгнул на пол и начал методично обходить комнату по периметру. Он обнюхивал плинтуса, заглядывал за розетки, карабкался по шторам. Я наблюдал за ним, чувствуя, как паранойя, посеянная Максом, пускает корни.

Через пять минут Рат вернулся.

— Чисто, — доложил он. — На кухне за холодильником был один провод, который мне не понравился. Фонил чем-то странным. Я его перегрыз на всякий случай. Теперь мини-бар не работает, зато нас никто не слушает через компрессор. А так… только отельный вай-фай, но он и так дырявый.

— Хорошо, — я закрыл глаза. — Слушай внимательно.

Я пересказал ему всё. Поездку в такси, мешок на голове, подвал под клубом, человека в сером пальто. Я говорил шёпотом, хотя Рат заверил, что жучков нет.

Когда я дошёл до слов Макса о моей матери, Рат замер. Он даже перестал умываться лапкой.

— Елена Андреевна… — прошептал я. — Она жива, Рат. И она где-то там. На самом верху этой пищевой цепочки.

— Мать-королева? — присвистнул крыс. — Ого. В крысиной стае маток не трогают, это закон. Но они редко спускаются к простым смертным. Они сидят в глубине норы и дёргают за ниточки. Значит, ты теперь принц под колпаком?

— Скорее, заложник, — мрачно ответил я.

Я достал из кармана кнопочный телефон и показал его Рату.

— Вот мой поводок. Кнопка номер один. Звонок другу, который приедет и зачистит территорию. Вместе со свидетелями, если понадобится.

Рат опасливо понюхал чёрный пластик.

— Пахнет казёнщиной, — вынес он вердикт. — И кровью. Старой, засохшей кровью. Не нравится мне эта трубка, шеф. Выкинуть бы её.

— Нельзя, — я убрал телефон обратно. — Это страховка. Для Насти.

При упоминании сестры меня снова кольнуло.

— Кирилл, — сказал я. — Парень Насти.

— Что с ним? — насторожился Рат. — Тоже из этих?

— Он шпионит за нами каждый день. Докладывает обо всём. О каждом чихе, о каждом новом блюде.

Рат оскалил жёлтые зубы. Шерсть на его загривке встала дыбом.

— Я знал! — прошипел он. — Знал, что он мутный! Слишком тихий, слишком вежливый. Надо его кончать, шеф. Я могу подсыпать ему крысиного яда в чай. Или перегрызть тормозной шланг.

— Отставить, — жёстко сказал я. — Макс сказал, что Кирилл влюблён в Настю по-настоящему. Это его слабость. И наша защита. Пока он рядом, Настю не тронут ни Алиевы, ни Яровой. За ней присматривают.

— И что делать? — спросил Рат. — Сказать Насте?

Я задумался. Представил глаза сестры. Она только поверила, что у нас может быть нормальная жизнь. Поверила в любовь. Если я скажу ей, что её парень какой-то там агент, который пишет на неё досье…

Она не сможет сыграть равнодушие. Она выдаст себя взглядом, дрожью рук, лишним вопросом. Кирилл расколет её за минуту. И тогда его заменят. Пришлют другого, настоящего циника, которому будет плевать на её чувства.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Мы будем молчать.

— Тяжело это — врать своей стае, — заметил Рат, глядя на меня с сочувствием. — От вранья шерсть выпадает и аппетит портится.

— Я не вру, — возразил я, поднимаясь с пола. — Я просто не договариваю. Неведение — это броня, Рат. Пока Настя не знает, она ведёт себя естественно. Она счастлива. Пусть побудет счастливой ещё немного. А я буду нести этот груз за двоих.

Я подошёл к окну и раздёрнул шторы. Ночной Стрежнев сиял огнями, но теперь этот город казался мне не полем чудес, а огромной клеткой с красивой подсветкой.

— Собирайся, — бросил я крысу. — Утром уезжаем. Мне нужно в Зареченск. Подальше от этой политики, поближе к моей кухне. Там я хотя бы понимаю, кто друг, а кто враг.

— А как же шоу? — спросил Рат, запрыгивая на чемодан.

— Шоу должно продолжаться. Пусть монтируют то, что наснимали. А мне нужно подумать. И подготовить оборону.

Утро выдалось серым и колючим. В лобби отеля было пусто, только сонный портье клевал носом за стойкой. Света спустилась меня проводить. Она была в халате, с чашкой кофе в руках, без макияжа, но всё равно красивая той естественной красотой, которую не купишь ни за какие деньги.

— Я в Зареченск, — сказал я, застёгивая пальто. — Нужно показаться своим.

— Ты сбегаешь, — констатировала она. Не обвиняла, просто фиксировала факт.

— Я перегруппировываюсь, — поправил я. — Ты остаёшься на монтаж. Эпизоды должны выходить как часы. График, рейтинги, соцсети — всё на тебе. Я знаю, ты справишься лучше меня.

— Я-то справлюсь, — она сделала глоток кофе. — А ты? Ты выглядишь так, будто собираешься на войну, а не домой.

— Дом — это тоже иногда поле битвы, Света. Особенно когда соседи шумные.

Я наклонился и поцеловал её в щёку. Она не отстранилась, но я почувствовал, как она напряглась. Света чувствовала перемену во мне. Чувствовала ту стену, которую я возвёл за эту ночь.

— Если что — я на связи, — сказал я, подхватывая чемодан.

— Ага, — кивнула она. — «Если что». Береги себя, Белославов. И помни: мы ещё не договорили про тот ужин.

Я вышел из отеля, не оборачиваясь.

Через час я уже сидел в купе поезда, идущего в Зареченск. Колёса ритмично стучали на стыках, пейзаж за окном сменился с городских коробок на слегка заснеженные поля и чёрные полосы лесов.

В вагоне никого не было. Я достал Рата из сумки, и он тут же занял место рядом.

Я смотрел в окно, но видел не пролетающие мимо деревья, а шахматную доску.

Раньше этот мир казался мне полем для завоевания. Я был попаданцем, человеком с уникальными знаниями, который пришёл, чтобы перевернуть игру. Я думал, что я ферзь, который ходит как хочет и рубит кого хочет.

Наивный идиот.

Я был всего лишь пешкой. Фигурой, которую кто-то невидимый переставляет с клетки на клетку. Моя мать, Макс, «Гильдия», Яровой — все они играли свою партию, а я просто бегал у них под ногами, думая, что это мой выбор.

Я сунул руку во внутренний карман. Пальцы коснулись «телефона судного дня».

Связь есть. Защита есть. Но звонить нельзя. Потому что каждый звонок — это долг. А долги перед такими людьми, как Макс, отдаются не деньгами. Они отдаются свободой.

— Ну что, шеф? — прочавкал Рат, доедая сыр, который каким-то магическим образом всегда оказывался в его цепких лапках. — Домой? К Насте, к Даше, к котлетам?

— Домой, — эхом отозвался я. — Но котлеты теперь придётся жарить с оглядкой.

Мелкая изморозь висела в воздухе, оседая на воротнике пальто влажной пылью. В Зареченске не было столичного блеска, не было ярких вывесок Стрежнева и суеты больших проспектов. Здесь ощущалось… спокойствие.

Или, по крайней мере, мне хотелось верить.

Я подошёл к чёрному входу «Очага». Знакомая обшарпанная дверь, которую я когда-то собственноручно смазывал, чтобы не скрипела. За ней слышалась жизнь. Глухие удары ножа по доске, шипение масла, звон посуды. Звуки, которые для меня были лучше любой симфонии.