Битва за Москву (СИ). Страница 14

Здесь стоял большой стол, вокруг него четыре длинные лавки. Свет давала керосиновая лампа. Вдоль стен тянулись низкие дощатые топчаны, заваленные серыми одеялами. Разместиться здесь могли два десятка человек.

— Нашли отметку на стене напротив здания Горкома, а возле нее консервную банку с запиской, — ответил Артамонов.

— Одно из посланий? — уточнил я.

— Мы полдюжины закладок по всему городу сделали! В местах массового скопления немцев, — сказал Кожин. — Черточки на стене, похожие на букву «Е» и банку с запиской. Это Вадим придумал. Сказал, что его непременно будут искать. И, скорее всего, товарищи будут изображать немецких офицеров.

— Так и вышло! — кивнул я. — Но если бы не пулеметный обстрел штаба двести двадцать седьмой дивизии — хрен бы мы ваш знак увидели.

— Игорь, мы бы наверняка утром его обнаружили. Он действительно на хорошо видном месте был нарисован, — поправил меня Артамонов. — Володя, а это ты стрелял по штабу?

— Нет, это бойцы разведроты. Их командир — мой старый друг и земляк. Мы с Вадимом встретили остатки подразделения вчера днем, вместе участвовали в нескольких перестрелках. А потом привели бойцов сюда. Здесь решили устроить пункт временной дислокации. В данный момент все ребята в городе — ведут настоящую охоту на немецких офицеров. Ну и посматривают — не появятся ли «гости». Вас еще у поворота на Краснофлотскую «срисовали», там в «секрете» пара парней сидит, и мне условный сигнал дали. Вот я и вылез наверх, чтобы лично глянуть на «странных немцев», которые вдвоем осмелились углубиться в городские кварталы.

— Володь, а ты с Вадимом в штабе фронта был, когда всё началось? — спросил я.

— Да, конечно, — сразу погрустнел Кожин. — Немецкое наступление началось на рассвете. Они прорвали наши позиции севернее Смоленска. Мы ждали, что они снова вдоль шоссированных дорог наступать будут, как летом, и на этом допущении строили систему обороны. Но они, видимо, провели «работу над ошибками» — ударили там, где у нас всего лишь завеса из стрелковых дивизий стояла. И сразу же ввели в прорыв танки и мотопехоту. Смоленск оказался в окружении уже к полудню. По городу был нанесен массированный артиллерийский удар. По штабу прилетело сразу несколько «чемоданов» — снарядов крупного калибра. Комфронта маршал Тимошенко был тяжело ранен. Увы, но началась паника…

Кожин замолчал, устало потирая виски. Было видно, что вспоминать события вчерашнего утра ему мучительно больно.

— Маршала увезли в госпиталь. Командование принял генерал Ерёменко. Он сумел справиться с возникшим в штабе хаосом и отдал приказ об уничтожении оперативных документов и эвакуации. Следовало уходить на юг, в расположение двадцать второй армии. Мы с Ерке как раз занимались сжиганием бумаг разведотдела во дворе, когда немцы ворвались в Смоленск. Имеющиеся в городе разрозненные части не смогли остановить продвижение врага. И около двух часов дня фрицы на бронетранспортерах атаковали штаб фронта. К тому времени большая часть сотрудников успела эвакуироваться, в здании оставались человек сто. Мы продержались минут сорок, пока не закончились патроны. Потом генерал Макушин, начальник оперативного отдела, собрал всех уцелевших и повел на прорыв. Немцы не ждали контратаки и дело дошло до рукопашной. К сожалению, вырваться сумели десятка два, в том числе и я с Вадимом. Остальные погибли в бою.

— Володь, а ты, случайно, не встречал… переводчицу по фамилии… Глейман? — задал я самый животрепещущий вопрос.

— Надежду Васильевну? — вскинул голову Кожин. — Так это…

— Моя мать! — кивнул я.

— Я ее хорошо знаю, месяц назад познакомились, когда ее к нашему отделу прикомандировали! — ответил Кожин. — А я еще гадал — не родственница ли она полковника Петра Дмитриевича Глеймана…

— Что с ней случилось? — перебил я Кожина.

— Насколько я знаю — большую часть гражданского персонала успели эвакуировать еще до немецкой атаки, — обрадовал Володя. — Извини, точнее сказать не могу.

— Ну, уже хоть какая–то определенность, — вздохнул я.

— И что с вами дальше было? — нетерпеливо спросил Артамонов, слушавший рассказ Кожина с горящими от волнения глазами.

— Мы с Вадимом весь день прятались в пустых домах, не решаясь примкнуть к небольшим группам красноармейцев — в городе было много очагов сопротивления. Но у Ерке с собой какой–то портфель был, и он над ним трясся, как Кощей над златом. Поэтому мы старались действовать независимо. Ну, как действовать? — невесело усмехнулся Кожин. — Просто втихаря пробирались на южную окраину. Пока на парней капитана Сереги Мишанина не наткнулись.

— Капитан Мишанин — командир разведывательной роты? — уточнил я.

— Он самый! Друган мой старинный — мы с ним в Воронеже в одном подъезде жили! — немного оживился Кожин. — Я на третьем этаже, а он на втором.

— И сколько у него бойцов осталось? — спросил я.

— Тринадцать человек, — снова опуская голову, грустно ответил Кожин.

— По нынешним временам — это немалая сила! — утешил я.

— Да, там лучшие из лучших! Золотые парни! — кивнул Кожин.

— А что за портфель был у Вадима? — нарочито небрежно спросил я.

— Да, хрен его знает! — Пожал плечами Кожин. — Всё ценное и секретное мы успели сжечь. Да и к вечеру Вадим все равно его где–то потерял.

— В смысле — потерял? — не утерпел и уточнил Артамонов.

— Я сам не понял — вот вроде бы только что он его в руках держал, а потом, смотрю: на очередной перебежке от дома к дому — его уже нет! — Кожин удивленно покосился на Артамонова. — Я не стал интересоваться — было бы там что–то важное, мы бы вернулись и поискали.

— А где сейчас Вадим? — отвлекая внимание от темы с портфелем, спросил я.

— Ранним утром ушел в город, проверять закладки, — ответил Кожин. — Мы с ребятами из разведвзвода вчера вечером покумекали и выбрали десяток точек, которые связные от командования гарантированно посетят, если будут немцев изображать. И, раз вы здесь, не ошиблись!

— Грамотно сработали, молодцы! — похвалил я.

Действительно, придумать такое в условиях тотального хаоса — дорогого стоит. Теперь нам осталось только дождаться Вадима, подобрать портфель с ценным грузом и незаметно выбраться из города. Отличный план, а, главное, простой. Ну, что может пойти не так?

— Вы перекусить не хотите? В бункере есть небольшие запасы продуктов! Горячей каши не обещаю, но сухарями с тушёнкой угощу! — гостеприимно предложил Кожин.

Я прислушался к своему организму. Утренний кофе и бутербродик с маргарином уже давно и благополучно переварились, и теперь желудок настойчиво напоминал, что пришло время обеда.

— Я бы сейчас с удовольствием чего–нибудь пожевал! — немедленно откликнулся Артамонов. — Немцы нас разносолами не баловали! Правильно мы им с Игорем «благодарность выписали»!

— Это ты про взрыв у штаба дивизии? — спросил Кожин, доставая и из мешка и выкладывая на стол консервные банки. — Неужели ваша работа?

— Наша! Мы грузовик с противотанковыми минами взорвали! — гордо ответил Виктор.

— Серега Мишанин там рядом крутился, гранату в немецкий патруль метнул, а потом, говорит, так шарахнуло, что здание бывшего Горкома просто сложилось, как карточный домик! — Кожин с уважением посмотрел на Артамонова. — Серега прибегал час назад — глаза круглые. Сказал, что фрицы по всему городу на ушах стоят, перекрестки зачем–то перекрыли. Знатную кутерьму вы устроили! А мы еще гадали — что там могло случиться? Думали даже, что наши бомбардировщики прорвались. Или в подвале мина с радиоуправлением стояла.

— Первоначально мы этого не планировали, пришлось импровизировать! — усмехнулся я. — Нас ведь чуть было на передовую не отправили! Причем сразу на должность ротных командиров!

— Видимо, у фрицев на фронте большие потери, раз они молодых лейтенантов так резко повысить решили! — покачал головой Кожин, доставая сухарную сумку. — Ну, обед готов… — и добавил шутливым тоном: — Приступить к приему пищи!

Мы с Витей набросились на угощение — банку тушенки и сухари. И смололи всё без остатка минуты за три. На «десерт» была кружка кипяченой воды из жестяной кружки. Мы по очереди прикладывались к ней, ощущая, как приятно булькает полный желудок. Кожин смотрел на нас с отеческой улыбкой.