Клинков 6. Последний хаосит (СИ). Страница 40

Взрывные сферы падали в склады и дома. Они уничтожали бочки, ящики, повозки, солдат и схлопывались, оставляя после себя лишь воронки и ямы. Здания складывались как карточные домики.

Внутри крепости горели пожары, зажжённые огнём, который нельзя было потушить. Солнечники в сияющих доспехах метались, пытаясь залить пламя потоками света, но он встречался с хаосом, и возникали новые взрывы. Даже Кодексы, оружие Инквизиторов, были бы не способны затушить это заклинание.

Вспышки хаоса становились лишь ярче и прожорливее, перекидываясь на доспехи, плащи и кожу. Крики разносились по окрестностям, заглушаемые лишь грохотом рушащихся стен и воем падающих с небес снарядов.

Но это был не конец. Я ослабил поток маны и принялся концентрировать его в одном месте. Возникла небольшая пауза, и у защитников должна была появиться надежда. Вот только я оборвал её сразу же. Я выплеснул накопленную в Сердце рода и ядре ману, и разлом выплюнул самую большую из сфер.

Она, как капля, медленно напиталась хаосом, а затем молниеносно рухнула прямо на цитадель в центре крепости. Оттуда взметнулся столб тьмы, а через несколько мгновений разразилась ударная волна. Горячая, плотная, несущая на своём гребне пепел, пыль и обломки вместе с запахом расплавленного камня и сожжённой плоти. Она накрыла крепость, заставив даже нас в кратере пригнуться.

В воздух поднялось облако едкой гари. Всё было кончено.

Разлом сомкнулся, пропал гул, круги и контуры погасли, оставив после себя лишь дымящиеся, оплавленные борозды в камне. Давление в воздухе рассеялось. Только в ушах звенело, сердце билось часто, и дыхание звучало хрипло и прерывисто.

Я выдохнул, и из горла вырвался хриплый и сухой кашель. От моей кожи и одежды поднимался лёгкий пар — остаточное тепло перегретой магии. Перед глазами побежали мурашки. Я проморгался и взглянул на крепость, точнее на её руины, охваченные пламенем и дымом.

— Вот это дали жару, — прохрипел Аскольд.

Его лицо в отблесках тёмного пожара было искажено гримасой, в которой смешались уважение и восхищение. Сольвейг стояла рядом с ним. Она не сводила глаз с пылающих руин, в её светлых глазах блестел холод.

Алексей стоял на одном колене на земле. Он тяжело дышал, из его глаз и носа сочилась кровь. Он стёр её с лица ладонью. Остальные хаоситы тоже устало сидели на земле и тяжело дышали.

Я сделал шаг ближе, почувствовав, как подошва прилипает к остывающему, но всё ещё тёплому камню.

— Встаньте, — сказал я и влил в пространство вокруг немного оставшейся маны.

Хаоситы принялись подниматься на ноги. Я подошёл к Алексею, подхватил его под локоть и помог ему встать.

— Нас ждут дома, — выдохнул я, — в Чернореченске.

В зале совета Кашкаринской обители было на удивление холодно, даже несмотря на пылающие в огромных каминах поленья из дуба. Холод шёл не от камня стен и не от высоких витражей, в которых застыли сцены побед над ересью. Он исходил от нескольких фигур за массивным столом из тёмного дерева.

На поверхности стола лежала развёрнутая карта Южноуральского княжества и прилегающих земель. Фигурки из слоновой кости и обсидиана обозначали гарнизоны, храмы и разведывательные посты. Одна из фигурок, белая с крошечными сапфировыми вкраплениями, лежала на боку на самом краю стола. А рядом с ней — небольшой обгорелый осколок светящегося камня, ныне потухший.

Верховный жрец Флави сидел во главе стола. Его лицо, изрезанное тонкими морщинами, казалось высеченным из того же камня, что и фигурки. Длинные седые волосы были собраны в хвост, светлая одежда — безупречна, но пальцы, лежавшие на краю карты, слегка подрагивали. Он смотрел не на других, а на потухший осколок, и в глубине его глаз явственно читалась тревога.

Справа от него, откинувшись на спинку кресла, сидел Борис Соснов. Он был на удивление расслаблен. В глазах остальных он не выглядел человеком. Для кого-то он был идолом, для других героем. Но выглядел он так, как будто над ним поработал безумный божественный скульптор, решивший соединить плоть и магию. Сколько в нём было зачарованного металла и живительных камней, уже никто и не сможет сосчитать.

Правая рука Бориса, лежавшая на столе, от кончиков пальцев до локтя была из тёмного зачарованного металла, из него же были сделаны пластины на его шее и лице. И плечо целиком, старая и самая мерзкая рана. Борис был молчалив, его взгляд был устремлён в пустоту перед собой.

Напротив Флавия сидел Лаврентий, архипастырь и хранитель реликвария. Он был полной противоположностью Соснову — тщедушный, сухонький старичок в простых, почти монашеских одеждах. Сейчас он что-то быстро и беззвучно вычислял на деревянных счётах. Его движения были резкими, точными и механическими.

И, наконец, Реман, глава инквизиции, сидел прямо. Его лицо, покрытое шрамами, выглядело неподвижной маской ярости. Крепкие пальцы впились в дерево так, что аж побелели.

— Подгорск пал, — первым заговорил Флавий. — Гарнизон, комендант, два десятка мастеров, несколько инквизиторов. Стены, усиленные рунами шестого круга. Защитный купол.

Флавий наконец поднял глаза. В них не было ни ярости, ни скорби. Верховный жрец был слишком практичным для этих чувств, но беспокойство было ему не чуждо.

— Крепость взяли не штурмом. Её не разрушили стенобитными орудиями. — Флавий ткнул пальцем в тот самый обгорелый осколок. — Её стёрли с лица земли магией.

— Хаосом, — глухо произнёс Борис Соснов.

Флави нахмурился, но продолжил.

— Да, это почерк Клинкова. Максима Клинкова. Того, кого мы считали переродившейся байкой. Он только что подписал своё имя огнём на наших границах.

Слово «хаос» в стенах обители прозвучало как плевок в лицо. Реман, сидевший до этого недвижимо, обрушил на стол кулак с таким грохотом, что фигурки подпрыгнули, а у Лаврентия очки соскользнули на кончик носа.

— Этого и следовало ожидать! — голос верховного инквизитора был похож на лязг опускающейся решётки. — Пока мы тут сидим и разглагольствуем о политике и дипломатии, этот недобитый ублюдок из прошлого вырос, набрал силу у нас под носом и собрал вокруг себя таких же отбросов.

Он медленно поднялся из-за стола, его искажённая тень метнулась по стене.

— Пока мы ждали, он стал Архимагом. Пока строили планы, он сжёг дотла одну из наших ключевых крепостей. Инквизиторы, Флавий… инквизиторы исчезли, будто бы их и не было.

Реман тяжело дышал. Было заметно, что для него потеря части его бойцов была ударом.

— Нужно выжечь эту заразу. И всё Южноуральское княжество вместе с ним. Они давно укрывают наших врагов со всех концов империи. И все виновны.

Эхо голоса Ремана замерло под высокими сводами. Флавий смотрел на него, не моргая. Он ждал, пока ярость инквизитора схлынет. Реман медленно опустился в кресло. И тогда заговорил Лаврентий. Он не повысил голос и даже не оторвался от своих вычислений.

— Артефакты зафиксировали магический всплеск, сравнимый по мощности с катаклизмами, описанными в хрониках Эпохи падения, — проскрипел Лаврентий сухим, безжизненным голосом. — Клинков, если не вошёл в прежнюю силу, то в шаге от неё.

Он отложил счёты и уставился на карту невыразительными бледными глазами.

— Магические всплески имеют эпицентр. У любого бедствия есть источник. И всё указывает на чёткую привязку к Чернореченску, к родовому поместью, которое там отстраивается. Клинков вложил туда ресурсы, время, силы. Обустроился. Это его крепость и его слабость.

— Выходит, — спокойно произнёс Флави, — ты, Реман, лично отправишься с южной группой войск, забыв о ссоре с князем Кашкаринским?

Реман поморщился и сжал кулаки.

— Что есть обиды перед лицом общей цели, — спокойно и по-философски произнёс он, хотя в глазах его горел огонь.

— У них три Архимага, — мягко вставил Лаврентий. — Григорий Демидов, Василий Шаховский и теперь Клинков.

Все присутствующие за столом давно знали крупных игроков по соседству. Флавий положил руки на стол ладонями вверх.