Конец парада. Каждому свое. Страница 2

В тяжелый период (четыре месяца назад жена Тидженса сбежала за границу с любовником) Макмастер стал для него неоценимой опорой. Кристофер Тидженс привык жить, почти не выражая эмоций, по крайней мере словами. Он считал, что о чувствах не следует говорить, а возможно, и задумываться не стоит.

Верный убеждениям, он почти не осознавал собственных эмоций после побега жены, а обсуждение данного события ограничилось двумя десятками слов. Большинство из них было обращено к отцу –  высокому и статному джентльмену с седыми волосами и прекрасной осанкой, который будто невзначай заглянул в гостиную Макмастера в Грейс-Инн и после пятиминутного молчания спросил:

– Подашь на развод?

– Нет! Только мерзавцы так поступают с женщиной! –  ответил Кристофер.

Мистер Тидженс другого не ожидал. Помолчав еще немного, он добавил:

– Позволишь подать на развод ей?

– Если пожелает. Надо подумать о ребенке.

– Оформишь единовременное пособие на сына?

– Если она не устроит сцену.

– Что ж… –  закончил разговор мистер Тидженс.

– Твоя мать чувствует себя прекрасно, –  сообщил он через некоторое время. –  Самоходный плуг никуда не годится!.. Я буду ужинать в клубе.

– Можно привести Макмастера, сэр? Вы обещали его представить.

– Приводи! Там будет старый генерал Фоллиот. Он его поддержит. Надо бы их свести. –  И ушел.

Тидженс считал отношения с отцом почти идеальными, они словно состояли в эксклюзивном клубе для двоих, понимая друг друга без слов. Отец провел много времени за границей, прежде чем унаследовать поместье. Всегда запрягал четверку лошадей, когда ехал через вересковые пустоши по делам в ближайший промышленный городок, почти полностью принадлежавший ему. В главном доме усадьбы Гроуби табачного дыма никогда не было: каждое утро главный садовник оставлял для мистера Тидженса двенадцать набитых трубок в розовых кустах на выезде. Он выкуривал их в течение дня. Мистер Тидженс сам управлял хозяйством на значительной части своих земель; представлял округ Холдернесс в парламенте с 1876 по 1881 год, но не стал выдвигать свою кандидатуру после перераспределения мест; покровительствовал одиннадцати приходам; изредка охотился верхом с собаками, довольно регулярно стрелял дичь. Кроме Кристофера, у него было еще три сына и две дочери, и ему недавно исполнился шестьдесят один год.

На следующий день после побега жены Кристофер позвонил своей сестре Эффи.

– Возьмешь Томми на какое-то время? Я отправлю с ним Маршан. Она заодно присмотрит за твоими младшими, так что ты сэкономишь на прислуге, а я оплачу их проживание и дам немного сверху.

Голос сестры из Йоркшира ответил:

– Конечно, Кристофер.

Эффи, жена викария в приходе недалеко от Гроуби, уже родила нескольких детей.

Макмастеру Тидженс сказал:

– Сильвия сбежала от меня с этим типом –  Пероуном.

На что Макмастер ответил:

– Хм…

Тидженс продолжил:

– Я сдаю дом и отправляю мебель на склад. Томми поедет к моей сестре Эффи, Маршан –  с ним.

– Тогда тебе нужны твои комнаты, –  заметил Макмастер.

Он занимал целый этаж в одном из зданий Грейс-Инн. После женитьбы Кристофера продолжал жить там один, не считая слуги, который переехал с чердака в спальню Тидженса.

– Если можно, я заеду завтра вечером. Ференс как раз успеет переселиться обратно на чердак, –  сказал Тидженс.

Этим утром за завтраком Тидженс получил письмо от жены после ее четырехмесячного отсутствия. Она без малейших признаков раскаяния сообщала, что хотела бы вернуться. Пероун и Бретань ей надоели.

Тидженс поднял глаза на Макмастера. Тот тем временем уже привстал со стула, глядя на приятеля расширившимися синими глазами со стальным отливом, и бородка его мелко подрагивала. Когда Тидженс заговорил, рука Макмастера была уже на горлышке хрустального графина бренди на деревянном подносе.

– Сильвия хочет вернуться, –  сказал Тидженс.

– Бренди? –  предложил Макмастер.

Тидженс отказался было по привычке, но передумал:

– Да, пожалуй! Рюмочку.

Он заметил, что графин дребезжит о краешек стакана –  очевидно, у Макмастера дрожали руки. Макмастер, не оборачиваясь, спросил:

– Примешь ее обратно?

– Вероятно.

От бренди у Тидженса приятно потеплело в груди.

– Выпей еще, –  предложил Макмастер.

– Да, спасибо, –  согласился Тидженс.

Макмастер вернулся к завтраку и чтению писем. Тидженс тоже. Ференс, убрав тарелки из-под бекона, водрузил на стол серебряное блюдо на водяной бане с яйцами-пашот и морским окунем. После довольно продолжительного молчания Тидженс произнес:

– Да, в принципе, я намерен ее принять. Однако мне нужно дня три, чтобы все хорошо обдумать.

Тидженс, казалось, не испытывал никаких чувств по поводу происшедшего. В голове крутились вызывающие фразы из письма. Впрочем, так даже лучше –  хотя бы честно. Бренди не поменяло направление его мыслей, но уняло дрожь.

Макмастер сказал:

– Поедем в Рай на поезде в одиннадцать сорок. Начнем партию после чая, ведь дни сейчас длинные. Я хочу заглянуть к одному священнику неподалеку. Он помогал мне с книгой.

– Твой поэт водил знакомство со священниками? Ну да, разумеется… Дюшмен, не так ли?

Макмастер продолжил:

– Заедем к нему в половине третьего. Для сельской местности вполне прилично. Посидим до четырех, кеб отпускать не будем. К пяти будем у первой метки. Если игра пойдет хорошо, останемся на следующий день, во вторник – в Хайт, в среду – в Сануидж. Или останемся на три дня в Рае.

– Я бы не хотел сидеть на одном месте, –  сказал Тидженс. –  Нам еще надо свести статистику по Британской Колумбии. Сейчас возьму кеб и поеду в контору –  одного часа и двенадцати минут мне хватит. Тогда Северная Африка будет готова для печати. Еще только половина девятого.

– Ой, ну что ты, тебе сейчас не до того, –  забеспокоился Макмастер. –  Я договорюсь с сэром Реджинальдом о нашей отлучке.

– Ни в коем случае, –  возразил Тидженс. –  Инглби будет доволен, если ты сообщишь ему, что все готово. Я как раз закончу к десяти, и когда он придет, ты вручишь ему отчет.

– Ты необыкновенный человек, Крисси! –  воскликнул Макмастер. –  Гений, да и только!

– Кстати, –  откликнулся Тидженс, –  я вчера после твоего ухода взглянул на бумаги и запомнил основные показатели. Подумал о них перед сном. Кажется, ты переоценил отток населения в Клондайк в этом году. Перевалы открыты, однако почти никто не уходит. Я сделаю пометку на этот счет.

В экипаже он добавил:

– Прости, что вмешиваю тебя. Надеюсь, моя ситуация никак не отразится на тебе и твоем положении в департаменте.

– Не отразится! –  успокоил Макмастер. –  В конторе уверены, что Сильвия уезжала за границу ухаживать за миссис Саттеруайт. Что до меня, я… –  Он сжал мелкие крепкие зубы. –  Я б на порог не пустил нахалку. Клянусь богом! Мало она тебе крови попортила?

По дороге Тидженс размышлял, глядя в окно. Теперь понятно… Несколько дней назад в клубе один из приятелей Сильвии вдруг выразил надежду, что миссис Саттеруайт, ее мать, чувствует себя лучше.

– Ясно. Миссис Саттеруайт уехала за границу, чтобы прикрыть Сильвию. Она разумная женщина, хоть и змея! –  сделал вывод Тидженс.

Экипаж мчался по полупустым улицам –  для правительственных кварталов утро было ранним. Копыта гулко цокали по мостовой. Тидженс, как истинный джентльмен, предпочитал конный транспорт. Что думают о нем окружающие, он не знал. Интересоваться их мнением ему было мучительно, непреодолимо лень.

Последние несколько месяцев он составлял сводную таблицу ошибок в последнем недавно вышедшем издании Британской энциклопедии. Даже написал об этом статью для научного ежемесячного журнала. Статья получилась чересчур язвительной, и читатели ее не оценили. Автор окатил презрением всех пользователей справочной литературы, впрочем, настолько тонко, что никто не принял критику на свой счет, кроме, пожалуй, Макмастера. А сэр Реджинальд и вовсе порадовался, что под его началом работает молодой человек с незаурядной памятью и энциклопедическими знаниями. Тидженс был погружен в приятное занятие, как в долгую дрему. Теперь пришлось спуститься на землю.