З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3. Страница 7

Он потягивается, всматриваясь в даль, на преследователей, которых через усилившийся дождик было не очень хорошо и видно. Но главное он рассмотрел, тарантас так и не доехал до подъёма на холм, остановился. Люди вышли из него и окружили козлолосей, видно, принимали решение, что теперь им делать. И, встав с ним рядом, возница, почесав бороду снизу, заметил:

– Один у них демон остался-то! Второй последнюю версту совсем шага не держал. Болтало его. Остатний, он, конечно же, злой, но такой знатный тарантас, да ещё с пятёркой таких откормленных мужиков… – он качает головой. – Нет, даже такой жеребец нас теперь не догонит. К тому же он уже и не свежий. Нет, не дастся ему моя Анютка. Не дастся…

И тут с ним шиноби спорить не стал. Вот только в том, что всё закончено, Свиньин был не уверен.

«Скорее всего, они выпрягут неспособное тащить тарантас животное и поедут на одном козлолосе. Медленно, но поедут, дело они своё не бросят. Они знают, куда я направляюсь. А может, решат догонять нас в урезанном составе. Вдвоём, например… Вдвоём? У них нет копий, так что… Мы ещё на них посмотрим».

Но то, что затягивать с передышкой им не следует, юноша осознавал отчётливо. И он, продолжая глядеть через пелену дождя на убийц и их козлолосей, как бы размышляет вслух:

– Мой друг, пора продолжить путь, решимости враг вовсе не утратил, всё взвесив, снова кинется в погоню.

– Едем? Уже? – отзывается кучер. Он как раз разглядывал попорченную кожу верха своего возка. – Анютке бы отдышаться.

– Отдышится, ведь мы с горы поедем; нам с вами лучше здесь не прохлаждаться, и гандикап, что нами честно взят, противники давно покрыть желают.

– Ну, ехать так ехать, – возница лезет на козлы, а юноша забирается в коляску. – Но! Трогай, родимая! – он снова щёлкает кнутом. И чуть отдохнувшая Анютка начинает спуск с холма. А возница оборачивается к пассажиру и начинает с заминкой, как бы немного стесняясь: – Барин, а барин?

– Что, друг дорожный мой, вас так тревожит? – видя его смущение, спрашивает юноша.

– Вы уж не взыщите, барин… Но мне там кожу всю сзади порубали ножичками этими… Что же теперь делать с этим?

– Я всё вам возмещу, мой бережливый друг, – обещает ему шиноби. И вправду, верх стал им укрытием от метальных снарядов преследователей. И теперь он был повреждён в нескольких местах. – Достаточно ли шекеля вам будет?

– Шекеля? – прикидывает кучер. – Ну что ж, шекель так шекель, – и он подсчитывает: – Итого на круг три монеты выходит с вас?

– Пусть так и будет, скрупулёзный друг, – согласился юноша и полез к себе в торбу; он не зря приобрёл ещё в Кобринском еды и чая. – Товарищ, вам поесть не удалось в трактире том, где нас убийцы ждали. Но ничего! Я кое-что припас с собой в дорогу – силы поддержать. Еда без изысков и утончённых вкусов да чай, чтобы согреться и взбодриться. Надеюсь, вы разделите со мной мой скромный стол, не покидая козел.

– Покушать? Покушать оно, конечно, можно, – соглашается возница. Он, кажется, удивлён, ведь нечасто пассажиры его коляски предлагают ему разделить с ним свою снедь.

Но юноша был как раз из таких, и они с удовольствием съедают всё, что было припасено шиноби из съестного. Свиньин оставил себе лишь пару мандаринов да полтермоса чая. В общем, дорога стала казаться им не такой уж тяжёлой, и даже им стали попадаться телеги, что тянулись им навстречу.

А дождь к тому времени сначала пошёл сильнее, а потом и сошёл до самой мелкой мороси, которая, перемешавшись с туманом, выползающим из болот, что тянулись с левой стороны дороги, очень ухудшила видимость, что не нравилось нашим путникам. И кучеру, который всё оглядывался назад, и молодому человеку было не по душе, что они могут обозревать окрестности едва ли на сто метров. А всё остальное укрывала серая пелена, обычная для этих заболоченных равнин.

Глава 5

А тут что-то начало вырисовываться у дороги. Ратибор стал поначалу думать, что это какое-то странное дерево, в тумане было ему не разобрать, но возница, оборачиваясь к нему, и говорит:

– Всё, барин, вот и первые виселицы пошли, значит, господские земли тут и кончаются.

Но юноша видит, что они проезжают мимо ухоженных мидиевых полей. И это удивляет молодого человека.

– Здесь нет крестьян? Но чьи же это земли? Поля разбиты в чёткие квадраты, повсюду вбиты вешки временные, что говорят о зрелости продукта, ограды от бобров и пеликанов поля те прикрывают вдоль кустов.

– Да хрен их тут разберёт, – отвечает ему кучер. – Тут какой только шушеры нет, и хутора из беглых, и фермеры-атаманы, и кибуцы… В общем, тут они все такие, что с ними со всеми ухо, оно, держи востро. Зазеваешься – так прирежут сразу… За одну вашу одёжу могут зарезать.

Да, Свиньин, конечно, слыхал о ничейных землях, но пребывал в подобных впервые. Вокруг его родного Купчино свободной земли и быть не могло. Там возделывался каждый, даже самый малорентабельный кусочек болота. Не мидии – так каштан, не каштан – так тростник, не тростник – так ещё что-то… Всё, всё, что только можно было съесть, гигантский мегаполис поглощал без остатка. Только подавай… А тут… Он ещё больше удивился увиденному. Так удивился, что глаза захотел протереть.

Ведь теперь они проезжали как раз мимо виселицы, и юноша смог разглядеть повешенного. И это был… раввин! Да, несомненно раввин. Белая рубаха, чёрный лапсердак почти до колен, борода на сером мертвецком лице и… прибитая к голове огромным гвоздём шляпа-кнейч. Только вот не было на повешенном ни брюк – вместо них белели несвежие кальсоны, – ни ботинок с носками на больших ступнях.

– Неужто то… раввин? – изумился вслух юноша. И тут было чему изумиться: раввины были во всех населённых землях людьми крайне уважаемыми. Никто бы не стал вот так запросто вешать равнина; нет, убить его, разумеется, можно, но вот так повесить и не снимать как вора…

– Хе-хе-хе… раввин! – засмеялся кучер немного злорадно. И тут же заговорил уже другим тоном и со вздохом: – Если бы! Скорее всего оборотень. Раскусили подлеца, и вот… Тут-то их, этих чертей, полно.

– Ах вот как дело обстоит! – понял Ратибор.

– Ага… И башку, видите…? Ему гвоздём пробили неспроста же, это чтобы не воскрес, подлюка, и не вылез из петли. А то они же такие… Они же тут шастают, раввинами бродячими прикидываются, – объясняет возница. – Лезут в доверие, втираются в общины… А там уже… ну… сами понимаете.

– Теперь мне всё понятно, – говорит шиноби. Он даже оборачивается на висельника, когда коляска уже проехала мимо того. – И что же, много здесь подобных?

– Кого? – уточняет возница. – Бродячих раввинов или оборотней? – и, не дожидаясь ответа собеседника, продолжает. – А и тех, и других навалом. Бродят по болотам и те, и другие… Ищут себе пропитание, кто как умеет.

– Раввины бродят тут? – удивляется Свиньин.

– Конечно, конечно… – уверяет молодого человека возница. – грамоту выучат, талмуд трактовать научатся, умные, значится, здрасте вам, а все хорошие места уже и заняты, вот так-то… Везде уже своих раввинов кучи, до драк доходит, и куда новым образованным податься? – тут он смеётся. – Ну не в кучеры же идти. Вот и идут они людишек окучивать, где только сыщут. А где же искать, как не здесь, в этакой-то дичи?

– А вы, мой уважаемый попутчик, как кажется, здесь вовсе не впервой. Обычаи и местные расклады знакомы вам отнюдь не понаслышке, – замечает молодой человек.

– Хех, барин, – смеётся возница, – а чего же мне не знать местных раскладов, ежели я сам родом из Лядов. Вырос я там. Правда, переехал давненько, но по этим дебрям нет-нет да и прокачусь, что с пассажиром, что родных проведать. Уж, конечно, эти места чуток знаю.

– Так вы из Лядов? Как это прекрасно! – обрадовался Свиньин. – Быть может, вам знакомы будут те фермеры, что проживают в предместьях этих самых Лядов.

– Э-э, барин! Так разве всех их упомнишь, там же вокруг Лядов много всяких ферм. Там ведь болота весьма урожайные… Грязь там жирная, хоть ложкой ешь её, если бы только не ядовитая была. Там всё прекрасно плодится и произрастает. Мидии – во, – для вящей убедительности кучер показывает свой немаленький кулак. – Вот такие. Осьминоги и вообще всё, что хочешь… Вот только спокойствия там нету. Фермы, кибуцы… Всё присутствует, но что характерно, за ними же, за фермерами, не уследишь… Хозяева земель там меняются постоянно, один пошёл мидий собрать, так его бобры заели или, к примеру, кальмар схватил, другой сдуру в религиозном порыве оборотня в дом пустил – и всё, привет… Всё семейство под корень, а землица свободна снова. А третьим тот же самый собрат-фермер пообедал, чтобы освободившийся надел себе прирезать. Вот, значит, как там, у меня на родине, обстоят дела с фермерами… А про кого вы узнать-то хотели?