Как я перепутала номера (СИ). Страница 8

Платье сползает до талии.

Оба замирают на мгновение. Смотрят. И в этом взгляде — столько восхищения, столько голода, что я впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему, невыносимо желанной.

А потом все становится еще жарче, еще ближе, еще откровеннее.

Мы тонем.

В запахе виски, пота, их одеколонов, в их тяжелом дыхании, в низких стонах, в моих собственных всхлипах.

В их руках, губах, языках.

В этом безумном, вкусном, жадном вихре.

И впервые за весь этот проклятый вечер мне не больно.

Мне хорошо.

Очень.

Невероятно хорошо.

Свет в комнате приглушенный, почти волшебный — мягкое золотое сияние от настенного бра и холодное серебро лунного света, льющееся через огромное окно и обводящее края простыней тонкой мерцающей каймой.

Артем касается меня первым.

Кончиками пальцев проводит по внутренней стороне моего запястья. От этого почти невесомого касания по всему телу разбегаются сладкие мурашки. Он не торопится. Никто из нас не торопится. Мы словно заключили безмолвный договор: растягивать каждое мгновение, пока оно не начнет казаться вечным.

С другой стороны Кирилл.

Его большая, теплая ладонь ложится мне на живот — просто лежит, не двигается, не гладит, не требует. Его дыхание касается моей шеи.

Я поворачиваюсь к Артему.

В полумраке его глаза кажутся почти черными, но в них нет того привычного холода, от которого я когда-то вздрагивала. Там — голод. И одновременно — удивительная, почти болезненная нежность. Он наклоняется и целует меня снова — медленно, глубоко, будто хочет выпить всю мою боль, всю мою ярость, всю мою горечь и превратить их во что-то другое. В чистое, жгучее желание. В огонь, который не обжигает, а греет изнутри.

Кирилл в это время целует мою шею — там, где под тонкой кожей бьется пульс. Его губы мягкие, теплые, чуть влажные.

Я выгибаюсь навстречу, даже не замечая этого. Мои руки сами находят их: пальцы зарываются в волосы Артема, ладонь ложится на грудь Кирилла.

Мы движемся, словно в танце без правил. Одежда исчезает незаметно, будто ее и не было никогда. Кожа касается кожи. Тепло к теплу. Я ощущаю их повсюду: горячее дыхание на плечах, губы на груди, руки, которые скользят по мне с такой благоговейной осторожностью, словно я — нечто невероятно хрупкое и бесконечно драгоценное.

И вот тогда я растворяюсь.

По-настоящему.

Это уже не просто тела, сплетенные вместе. Это больше. Это когда все стены, которые я два года возводила вокруг себя — из обиды, из стыда, из страха, — рушатся не от боли, а от нежности. Артем целует меня. Кирилл прижимается ко мне всем телом.

Я закрываю глаза и отдаюсь этому чувству полностью.

Волны удовольствия сносят меня медленно, как большой морской прилив — поднимают меня все выше, выше, пока я не оказываюсь где-то между небом и землей, где нет ни вчера, ни завтра. Только сейчас. Только их руки. Только их губы. Только их дыхание, смешанное с моим.

Когда волна наконец накрывает меня с головой, я рассыпаюсь на атомы, не ведая, что сейчас происходит в реальности…

7

Воздух в комнате густой, пропитанный запахом виски, кожи и чего-то еще — сладковато-соленого, нашего общего. Я устроилась посередине, спиной к груди Кирилла, его рука лениво лежит на моей талии, пальцы иногда чуть сжимаются, словно проверяя, что я никуда не исчезну. Артем напротив, полусидя, опирается на локоть, в другой руке — бокал с остатками «Макаллана». Он смотрит на меня так, будто я — самая интересная загадка, которую он когда-либо разгадывал.

Кирилл тянется к бутылке на прикроватной тумбочке, наливает всем троим — не спрашивая, просто делает, как будто это само собой разумеющееся. Протягивает мне бокал, я беру, делаю глоток. Жидкость обжигает горло мягко, уже привычно, и оставляет послевкусие карамели и дыма.

— Знаешь, — вдруг говорит Кирилл, и в его голосе сквозит та самая ленивая насмешка, от которой у меня снова мурашки, — я тут подумал: если бы Костя сейчас зашел в номер, он бы, наверное, умер на месте. Три секунды — и инфаркт. А мы бы даже не заметили.

Я фыркаю, а потом не выдерживаю и смеюсь — громко, искренне, так, что грудь трясется. Смех вырывается из меня неожиданно легко, как будто кто-то открыл заслонку, и вся накопившаяся тяжесть выплескивается наружу.

— Он бы начал бред нести, — подхватываю я, все еще хихикая. — «Малыш, как же так! Я всего лишь с Ленкой, тебе нельзя на других пялиться, только мне!»

Кирилл ржет в голос, откидывая голову назад, и его смех такой заразительный, что я смеюсь еще сильнее. Артем только усмехается уголком рта, но глаза у него блестят — он явно наслаждается.

Он только в одних трусах и вся его расслабленная поза говорит о том, чем он только что занимался.

— А Ленка бы стояла и строила планы по завоеванию меня или Кира, — добавляет Артем тихо, но с такой ядовитой интонацией, что я снова прыскаю.

Я кладу голову Киру на плечо, все еще посмеиваясь, и в этот момент он наклоняется и целует меня в шею — медленно, влажно, оставляя горячую дорожку губами. Я вздрагиваю, смех обрывается на полутонах и превращается в тихий вздох. Его язык касается кожи чуть ниже уха, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает длинная волна удовольствия.

— Ты такая вкусная, когда смеешься, — шепчет он мне в шею, и его голос низкий, бархатный, почти вибрирует. — Хочу, чтобы ты смеялась чаще. Особенно когда я внутри тебя.

От этих слов у меня внутри все сжимается сладко и горячо. Я поворачиваю голову, ловлю его губы своими — поцелуй получается глубоким, ленивым, с привкусом виски и нашего общего дыхания. Пока мы целуемся, Артем придвигается ближе сзади, его губы находят мое плечо, потом спускаются по лопатке, оставляя влажные следы. Его рука скользит по моему бедру, медленно, без спешки.

Мы снова говорим — между поцелуями, между глотками виски, между тихими стонами, которые уже не сдерживаем.

— Знаете, что меня всегда бесило в Косте? — бормочу я, когда Артем на секунду отрывается от моей шеи, чтобы сделать глоток. — Он всегда старался выглядеть крутым. А на деле…

Кирилл хмыкает, его губы касаются моего уха:

— Он старался. А мы не стараемся. Мы просто берем и делаем. И тебе нравится, да?..

Я киваю, не стесняясь. Нравится. Очень. Потому что здесь нет игры в «кто главный», нет попыток доказать что-то. Только чистое, честное желание.

Артем ставит бокал на тумбочку, перекатывается ближе. Его губы снова находят мои, и этот поцелуй уже другой — медленный, тягучий, такой, от которого кружится голова. Я запускаю пальцы в его волосы, тяну чуть сильнее, чем нужно, и он тихо рычит мне в рот — звук такой низкий, что я чувствую его вибрацию всем телом.

Кирилл же тем временем целует мою спину, спускается ниже, вдоль позвоночника. Его руки скользят по моим бокам, обхватывают грудь, сжимают нежно, но уверенно, и я выгибаюсь навстречу, отдаваясь этому ощущению полностью.

Мы не торопимся никуда.

Мы просто существуем в этом моменте — трое людей, которые нашли друг друга в самый неподходящий и в самый правильный час. Я чувствую их дыхание на своей коже, их тепло, их силу, их нежность. Чувствую, как они смотрят на меня — не как на трофей, не как на замену, а как на женщину, которую они хотят прямо сейчас, целиком, без остатка.

И мне так хорошо с ними…

***

Мы засыпаем почти одновременно.

Я лежу посередине — теплая, укрытая одеялом и ими со всех сторон. Нос уткнулся в твердое плечо Кирилла, его тяжелая ладонь покоится на моей талии, будто охраняет. Дыхание ровное, глубокое, размеренное — как у большого спокойного зверя, который наконец-то нашел свое место. Артем сзади: его грудь плотно прижата к моей спине, подбородок уютно устроился на моей макушке, и даже во сне его руки обнимают меня так крепко, словно он боится, что я растворюсь в темноте, если отпустит хоть на миг.