Как я перепутала номера (СИ). Страница 2

— А чья вообще была идея с этой поездкой? — спрашиваю, плавно притормаживая на очередном повороте, где дорога особенно круто поднимается вверх. — Я уже совершенно запуталась в этой цепочке.

— Да кто-то в общий чат кинул предложение. Вроде бы Макс первый написал?

— Или это была Света со своими вечными идеями.

— Или Игорь, он тоже любит такое организовывать. Короче, неважно, кто именно начал. Важно, что идея оказалась просто огненной.

И это чистая правда. Всего три дня назад кто-то написал в общий чат простое сообщение: «А может, рванем куда-нибудь на выходные всей компанией? Надоело в городе киснуть, хочется вырваться». И понеслось. Сначала откликнулось пять человек, потом десять, потом кто-то откопал в интернете этот пансионат — с рестораном на террасе, бассейном с панорамными окнами, спа-зоной и какими-то невероятными видами на горы, — и к вечеру того же дня набралось уже человек сорок желающих.

— Там еще хаммам есть, представляешь, — продолжает Костя, листая что-то в телефоне с видом заправского исследователя. — И массаж нескольких видов. Хочешь, закажем тебе какой-нибудь расслабляющий, с горячими камнями или ароматическими маслами?

— Очень хочу, — признаюсь я, и предвкушение тут же разливается по телу.

Он наклоняется ко мне через подлокотник, быстро целует в щеку. От него пахнет тем древесно-пряным парфюмом, который я подарила ему на годовщину.

— Все для моей принцессы, — говорит он тем голосом, от которого у меня до сих пор что-то сжимается в груди.

Я закатываю глаза с преувеличенным драматизмом, но внутри разливается тепло. Два года вместе — два года совместных вечеров, дурацких шуток, ссор из-за ерунды и примирений, от которых кружится голова, — а он все еще заставляет меня улыбаться так широко, что щеки начинают болеть.

Сейчас вот правда, мы только помирились, спустя больше месяца ссоры и эта поездка идеальный шанс наладить отношения.

Через пятнадцать минут мы наконец выезжаем из густого соснового леса, и передо мной открывается вид, от которого я непроизвольно убираю ногу с педали газа. Пансионат раскинулся на небольшом плато — красивое трехэтажное здание из светлого песчаника, которое будто вырастает из самого склона горы. Огромные панорамные окна ловят последние лучи заходящего солнца и вспыхивают расплавленным золотом. Вокруг — вековые сосны, чьи кроны покачиваются на легком горном ветру, а за ними, на горизонте, синеют горные хребты, подернутые легкой дымкой.

— Ничего себе, — выдыхаю я, и машина почти сама катится к парковке, пока я пытаюсь охватить взглядом все это великолепие.

— А я тебе о чем говорил, — самодовольно тянет Костя, и по его голосу слышно, что он тоже впечатлен, хоть и пытается это скрыть.

Парковка перед главным входом уже забита машинами разных мастей, и я узнаю добрую половину из них по первому взгляду. Вон ярко-красная «Ауди» Светки — с той самой царапиной на бампере, которую она получила еще на первом курсе. Вон черный, хищно поблескивающий «Гелендваген» Артема Ларина — ну разумеется, он тоже здесь, куда же без него.

Наши отцы дружат столько, сколько я себя помню. Вместе играют в гольф, вместе летают на рыбалку в Норвегию каждое лето, вместе обсуждают за дорогим коньяком какие-то свои миллионерские дела, от которых у меня сводит скулы от скуки. По всем законам логики и здравого смысла мы с Артемом должны были бы вырасти лучшими друзьями, почти как брат и сестра.

Но нет, не сложилось и близко.

Артем вообще ни с кем особо не дружит, насколько я могу судить. Ходит по университету с таким выражением лица, будто все окружающие должны ему уже за сам факт того, что он снисходит до их присутствия. Смотрит сквозь людей так, словно прикидывает, достойны ли они того, чтобы он потратил на них хотя бы секунду своего драгоценного времени.

Высокомерие, возведенное в абсолют.

Я нахожу свободное место рядом с серебристым «БМВ» и аккуратно паркуюсь, выравнивая машину почти идеально — есть у меня такой маленький пунктик. Глушу мотор, и наступает та особенная тишина, которая бывает только в горах — глубокая, звенящая, наполненная шелестом хвои и далеким пением птиц.

Костя тут же выскакивает наружу с энергией маленького ребенка, которого наконец выпустили на прогулку, обегает машину и распахивает мою дверь с преувеличенно галантным поклоном.

— Мадемуазель, ваш экипаж прибыл к месту назначения.

— Дурак, — смеюсь я, принимая его протянутую руку и выбираясь из машины.

Горный воздух обнимает меня сразу — прохладный, свежий, пахнущий смолой и нагретой солнцем хвоей. После кондиционированного салона он кажется почти осязаемым, его хочется вдыхать полной грудью.

И тут телефон в сумке начинает настойчиво вибрировать. Я достаю его, и на экране появляется фотография, от которой мое сердце привычно сжимается от нежности: папа обнимает маму за плечи, оба щурятся на солнце и широко улыбаются. Это их любимый снимок с прошлогоднего отпуска на Мальдивах — счастливые, загорелые, мои самые родные люди на всей планете.

— Подожди секунду, — киваю Косте и принимаю вызов, прижимая телефон к уху. — Алло?

— Солнышко мое, доехала нормально? — спрашивает сразу мама, с той самой ноткой едва заметной тревоги, которая появляется у нее каждый раз, когда я сажусь за руль и еду куда-то дальше соседнего района.

— Только что припарковались, все отлично, — отвечаю я.

— Ну и замечательно, отдыхай там по полной программе, ни о чем не думай, расслабляйся, — тут же вклинивается папин голос, и я понимаю, что они, как обычно, на громкой связи, явно оба склонились к телефону, переглядываясь друг с другом. — Деньги на карте проверяла? Хватает?

— Пап, ну там же более чем…

— Я закинул еще, на всякий случай, — перебивает он с той непреклонной интонацией, которая означает «не спорь со мной». — Мало ли, вдруг спа захочешь хороший, массаж какой-нибудь особенный, коктейли дорогие в баре, свечи ароматические, вино…

Мама на фоне тихо смеется.

— Он с самого утра проверял баланс на твоей карте, — шепчет она заговорщически, будто выдает мне страшную тайну. — Ужасно боялся, что ты там без утреннего латте останешься или, не дай бог, на чем-нибудь сэкономить придется.

Я прислоняюсь спиной к теплому боку машины, закрываю глаза на секунду и чувствую, как внутри разливается огромное, всеобъемлющее, почти осязаемое счастье. Оно заполняет грудь до краев, поднимается к горлу, щиплет глаза. У меня самая лучшая, самая невозможная, самая замечательная семья во всей вселенной. Папа, который в свои пятьдесят с лишним до сих пор искренне верит, что может защитить меня от любых невзгод одной лишней тысячей на банковской карте. Мама, которая всегда безошибочно знает, как разрядить его чрезмерную заботливость мягкой шуткой, и при этом сама волнуется ничуть не меньше, просто прячет это за смехом и шутками над папой. Они — мой надежный тыл, мой настоящий дом, моя самая прочная точка опоры в этом непредсказуемом мире.

— Спасибо вам огромное за все, — говорю я тихо. — Люблю вас обоих так сильно, что даже словами не передать.

— И мы тебя, зайка, больше всего на свете, — отвечают они почти хором, их голоса сливаются в один, и я слышу, как мама звонко чмокает воздух, посылая мне поцелуй через десятки километров, а папа добавляет с привычной серьезностью:

— Если вдруг что-то случится, что угодно — звони сразу, не раздумывая, хоть в три часа ночи, хоть в пять утра, поняла меня? Я всегда на связи.

— Да все будет просто замечательно, обещаю вам, — успокаиваю их, хотя прекрасно знаю, что папу это не успокоит ни на грамм.

— Артем Ларин там, кстати? — вдруг спрашивает папа.

Я кошусь через плечо на черный «Гелендваген», угрожающе поблескивающий на другом конце парковки.

— Судя по машине, определенно да.

— Отлично, прекрасно. Я его отцу, Игорю Васильевичу, уже сказал вчера, что ты тоже будешь там отдыхать. Если вдруг что — обращайся к Артему, он присмотрит. Игорь Васильевич его предупредил.