Отвергнутая истинная чёрного дракона (СИ). Страница 24

Не знаю, что находит Хитэм в моих глазах, но его взгляд в какой-то момент смягчается. Словно он верит тому, в чём я призналась.

А я ведь не совсем я и солгала. Я ненавижу его и люблю. Он оскорбил меня, но я не разлюбила.

И несмотря на всю мою обиду, я жду и боюсь момента, когда он меня покинет.

Лучше уж ненавидеть, чем никогда больше не видеть. Лучше вечно спорить и подначивать, чем смиренно принимать участь породистой истинной, которая нужна только чтобы наследников строгать одного за другим. И не мешать развратнику вести привычный образ жизни.

Хитэм отворачивается, и давящая атмосфера отпускает. Моё дыхание успокаивается, оковы с сердца спадают.

Дорога снова становится ухабистой и пыльной. Возвращается запах навоза, леса и скошенной на полях травы.

И я понимаю, что неосознанно Хитэм применил ко мне драконье принуждение. Только вряд ли осознал это и заметил.

Мы прибываем к дому лишь глубокой ночью. Грязные, уставшие, не говорим друг другу ни слова. Буквально сползаем с телеги.

Хитэм остаётся, чтобы распрячь лошадь и найти ей прибежище. Я отправляюсь готовить поздний ужин.

Кладу сумку с лунными камнями на алхимический стол хозяйки. Мы подобрали их на обратном пути. Очень надеюсь, что они искупят часть моей вины.

Разжигаю печь, ставлю воду нагреваться. Кидаю то, что приготовится быстрей: лапшу, мелко нарезанный картофель, лук и укроп. Немного вяленого мяса для жирности. Посыпаю сушёными грибами и душистым любистоком.

Получается простенькая похлёбка. Но для желудка, в котором с утра даже кусочка не упало, пахнет изумительно!

Немного болотника натираю на тёрке, сок отжимаю. Смешиваю его с имбирём и эльфийской солодкой — она отлично нейтрализует горький вкус корня.

Готовить полноценное зелье буду завтра, а на сегодня и так сойдёт.

Хитэм появляется в сломанном проёме двери и так жадно смотрит на котелок, что я невольно улыбаюсь. Он настолько голодный, что глаза горят. Кадык дёргается, когда он сглатывает слюну.

Я словно чувствую его сердце на расстоянии, как оно ускоряется. И как смягчается его мрачное настроение при виде почти готовой еды.

— О! — издаёт он короткий одобрительный звук.

Как будто не ожидал, что я начну готовить. Думал, сразу завалюсь спать.

Что ж, каждый судит по себе!

Мой бывший держит в руке кожаный жилет со всей амуницией, небрежно кидает на кровать и подходит ко мне.

Он ещё и без рубашки, и я только сейчас замечаю, что его волосы мокрые. Следов крови на коже нет: умылся в реке.

Залипаю на капельки влаги на мощном торсе, сглатываю невольно. Отвести взгляд не могу, прослеживаю движение влажных дорожек по проступающим мускулам и украшающим их рунам...

Остановившись слишком близко, король окутывает меня терпким ароматом настоящего мужчины. Мускусно-терпким, головокружительным.

С любопытством заглядывает в кипящее варево. С наслаждением втягивает аромат похлёбки и стонет, аж глаза прикрывает от удовольствия.

А у меня ноги подкашиваются от этого порочного звука. Или от воспоминаний, как Хитэм так же стонал, когда трогал меня везде…

А ещё оттого, что его большая, горячая ладонь ползёт по моей талии и фиксирует в этом опасном положении. Впритык с его мускулистым, напряжённым телом.

Отклоняюсь корпусом назад и пялюсь на Хитэма, ошарашенная очередной наглостью. Не знаю, чего ожидать. Трепещу и готовлюсь обороняться, слова строгие подыскиваю.

Вот ведь неугомонный!

— Я приготовил тебе сюрприз, — ласково вдруг говорит и так пронзительно смотрит, что я улетать начинаю в тот самый туннель, из которого глупой птичке не выбраться. — Пойдём, покажу?

Глава 26. Сюрприз

~ Хитэм ~

Веду свою красавицу в сад. Держу за талию, прижимаю к себе и чувство такое странное испытываю, словно эйфорию.

Всё потому что Эль не брыкается, позволяет мне её немножко щупать.

Очень целомудренно поглаживаю её бок, вниз и вверх рукой не веду. Знаю, что тогда удача сразу от меня отвернётся.

Но и мне и так хорошо. Касаться её нежной кожи, прижимать хрупкий стан к себе — приятно до одури.

У неё на коже тоже мурашки. Моя скромная ласка ей нравится, хоть никогда в этом вслух и не признается.

Девчонка напряжена, но терпит. Поглядывает подозрительно на меня, но видно, что заинтригована.

И я улыбаюсь, как дурак, остановить себя не могу. Предвкушение зашкаливает.

Хочу увидеть, как её глаза восторгом наполняются, и улыбка искренняя лицо озаряет. Будет это моей лучшей наградой.

После того как набросился на неё в том борделе, места себе не нахожу. Стыд жжёт в груди непрерывно.

Как животное. Я там повёл себя просто дерьмово. Словно мозги отключились, остались только инстинкты.

Её же только что чуть не изнасиловали! И чем я лучше того ублюдка, которому я шею за это свернул?

Ещё и убил столько людей на её глазах. Действовал, будто зверь дикий. Что творил, вспоминаю с трудом: мешает красная пелена.

Да, они были разбойниками и заслужили смерть. Но почему я решил, что вправе вершить над ними суд?

Эта нелепая уверенность до сих пор внутри сидит, никак её не выцарапать. Словно это право я в самом деле имею.

Но стоит вспомнить её глаза, наполненные ужасом, и я трезвею.

Неудивительно, что она замуж за меня отказывается выходить. Какой девчонке захочется быть женой разбойника и убийцы?

Но я всё исправлю. Смогу её убедить.

Вывожу на полянку, и её чувственный рот приоткрывается. Она останавливается и замирает. В глазах — потрясение.

Вид, правда, шикарный. Где она ещё такое увидит!

Нашёл я, значит, в саду большую лохань старую. Хозяйка в ней воду для полива хранила.

Отмыл в реке, приволок к дому поближе вместе с водой.

Наловил светляков. Теперь они в банках, расставленных на яблоневых ветках, трепещут и светятся. Создают романтичную атмосферу.

Закинул в воду обмылков, и пахнет теперь здесь яблоками вперемешку с персиками. Аппетитно.

Вокруг лохани растянул на ветках белые простыни, получилось что-то вроде почти непрозрачной ширмы.

Предположил, что не захочет моя скромница голышом у меня на виду купаться.

И вот стоит, смотрит она на моё произведение искусства и молчит. Дар речи у неё пропал, но в глазах реальный восторг всё сильнее светится. И удивление.

— Что это? — разглядывает плавающие на поверхности лепестки.

— Не знаю, какие-то цветочки в реке собрал. Может, кувшинки.

Адовы псы, надеюсь, они не были важными или священными! Или, что хуже, ядовитыми. И мне сейчас по шее не прилетит!

— Ничего себе… — шепчет и ближе подходит.

Как будто глазам своим не верит, что я всё это для неё сотворил.

Трогает воду пальчиками своими изящными, и вот тут уже я получаю тот самый взгляд, на который рассчитывал!

Глаза расширяются словно два озера бездонных, в них натуральное восхищение.

— Она горячая! — восклицает шокированно.

А я улыбаюсь во все тридцать два зуба. Радуюсь, что ей нравится.

Мозги плывут как в тумане, под кожей горячие токи растекаются. Грудь теплом наполняется.

Вот только не похоть это, даже близко нет. Больше. Сильнее. Глубже где-то.

И в этом нет ничего для меня привычного. Я знаю откуда-то, что впервые всё это испытываю. Не знаю даже, как называется. Но мне пока нравится.

— Ты… сам разогрел? — многозначительно смотрит на мою свободную руку и задирает брови.

— Маг я или нет? — гордо заявляю, поднимаю ладонь и демонстрирую магию. — Решил, чего добру пропадать!

Кожа краснеет, но боли я не испытываю. Закручиваю огонь пальцами, и вместе мы смотрим, как мои вены сквозь кожу просвечивать начинают. Яркие, оранжево-красные. Завораживают.

— Ой, — выдыхает Эль тихонько и вдруг резво из объятий моих высвобождается. — Я сейчас!

И убегает.

А я стою, как дурак, смотрю ей вслед недоумённо. Чувствую себя идиотом. Что опять не так сделал?