Эхо Ганимеда. Страница 5

Глава 1: Сигнал

Тишина разбудила её словно удар по лицу – внезапный, шокирующий, невозможный.

Лина Чжао лежала с открытыми глазами, уставившись в знакомую темноту потолка своей каюты на станции «Медуза», и пыталась осознать, что именно изменилось. Сознание, ещё наполовину тонувшее в обрывках ускользающего сна – там был отец, берег моря и песчаный замок, смытый набегающими волнами, – постепенно возвращалось к действительности.

Комната не изменилась – все те же стерильно-белые стены из композитного материала, испещрённые слегка потускневшими от времени царапинами от неаккуратно передвинутой мебели. Всё то же слабое, успокаивающее свечение контрольных панелей, отбрасывающее синеватые блики на хромированные поверхности складного стола и узкого шкафа. Тот же гипнотизирующий вид за круглым иллюминатором – вечная, непроглядная ночь подлёдного океана Ганимеда, изредка вспыхивающая тусклыми биолюминесцентными зарницами где-то в бездне, как далёкие грозы в чужом небе.

Но звук… Звук исчез.

Лина резко села на койке, сердце забилось чаще. Станция «Медуза» никогда не молчала. Это был живой, дышащий организм, и его дыхание состояло из симфонии технологий. Постоянное, убаюкивающее гудение систем жизнеобеспечения, циркулирующих по венам и артериям станции очищенный воздух и воду. Шипение воздушных фильтров, работающих в режиме 24/7, выравнивающих состав атмосферы, поддерживающих давление кислорода на уровне 21%, температуру на комфортных 22 градусах. Далёкий, почти ритуальный скрип металла, подстраивающегося под давление океанской бездны.

Два километра воды и льда над головой. На Земле такая глубина раздавила бы почти любой батискаф за секунды – давление в двести атмосфер было бы немыслимым. Но здесь, на Ганимеде, где гравитация составляла лишь 13% земной, физика работала иначе. Давление на этой глубине было эквивалентно примерно двадцати шести земным атмосферам – всё ещё чудовищное, смертельное для незащищённого человека, но приемлемое для современных технологий. «Медуза» была построена именно для этого – выдерживать, адаптироваться, защищать тридцать семь жизней в своих стальных объятиях.

Всё это сливалось в привычный, почти неосознаваемый саундтрек к жизни тридцати семи человек, добровольно заточивших себя в этом стальном коконе под толщей чужого океана, на краю Солнечной системы, где помощь была так далека, что граничила с одиночеством.

Теперь царила звенящая, абсолютная, давящая тишина. Такая глубокая, что в ушах начинало отдаваться собственное кровообращение – ритмичный звук крови, пульсирующей через вены. Даже привычные звуки, долетавшие сюда из других секций – приглушённые голоса в коридоре, отдалённый гул грузового лифта, треск радиопереговоров из центрального поста – исчезли, словно гигантская рука обхватила станцию снаружи, изолировав от реальности, вырвав из горла её механический голос.

Лина перевернулась на узкой койке, её взгляд упал на хронометр, встроенный в стену рядом с портретом матери – единственным личным предметом, который она позволила себе взять на станцию. Цифры светились мягким янтарным светом: 03:47 по станционному времени.

Через две недели исполнится ровно год, как она прибыла на этот спутник-гигант, приняв должность старшего специалиста по коммуникациям и криптографии. Год в этой металлической капсуле, погруженной в чужой океан, под небом из льда. Год попыток забыть. Год неудач в этом забвении.

Двадцать три года. Именно столько ей исполнилось два месяца назад. Восемь лет, когда отец улетел на «Сириусе». Пятнадцать лет ожидания, надежды, горя. В том числе один год здесь, на Ганимеде, на той самой луне, которая забрала у неё отца.

Ирония судьбы была жестокой. Когда ей предложили эту должность, она долго колебалась. Ганимед. Она читала отчёты, знала официальную версию – катастрофа в поясе астероидов. Но были и неофициальные слухи, упорно просачивающиеся сквозь годы поисков. Странное изменение курса. Последний сигнал, указывающий не на пояс астероидов, а на координаты Ганимеда. Сектор Gamma-7.

Именно там, где теперь находилась станция «Медуза».

Она приняла должность не вопреки этому совпадению, а из-за него. Какая-то иррациональная часть её души верила, что здесь, в этих холодных глубинах, она сможет найти ответы. Понять, что случилось с отцом. Закрыть страницу прошлого.

Вместо этого она нашла только новые вопросы.

За год Лина почти привыкла к шестнадцатичасовым «суткам» Ганимеда – луна совершала полный оборот вокруг своей оси быстрее, чем Земля, хотя биологические часы, выработанные миллионами лет эволюции под двадцатичетырёхчасовой ритм, плохо подстраивались под чужое время. Даже несмотря на то, что они почти никогда не выходили на поверхность, обмануть организм было не так просто. Биоритмы земного происхождения бунтовали, выкраивая лишние часы для бессонницы и воспоминаний, которые она так старательно держала на замке в самых тёмных углах сознания.

Воспоминания об отце. О последнем сообщении от него – голограмме, где он улыбался, обещал вернуться к её девятому дню рождения. Она так и не дождалась. О годах ожидания новостей, которые никогда не приходили. О том дне, когда официальный представитель космического флота постучал в их дверь с тем особым выражением лица, которое означает только одно. О похоронах без тела. О пустом гробе, опущенном в землю. О пятнадцати именах на мемориальной доске – весь экипаж «Сириуса», навсегда потерянный в пустоте.

Она встала, босиком прошла по холодному металлическому полу к терминалу. Привычка проверять системы связи перед сном и сразу после пробуждения стала для неё второй натурой, ритуалом, граничащим с одержимостью. В глубинах космоса, под километрами льда, связь – это не просто удобство. Это единственная нить, связывающая с тем, что когда-то называли домом. С Землёй. С прошлым. С призраками.

Её пальцы, длинные и ловкие – руки пианистки, как говорила мама, хотя Лина так и не освоила инструмент – заплясали по голографической клавиатуре, вызывая каскад данных на экранах. Массив информации развернулся привычными строчками кода и графиками, знакомыми до боли.

Спутниковая сеть, цепочка ретрансляторов, тянущаяся от «Медузы» через ледяную кору к поверхности Ганимеда, затем к орбитальным спутникам, от них к Юпитеру, далее, через пустоту к внутренним заселённым людьми мирам – всё работало стабильно. Мощность передатчиков – в норме. Шифрование – без нарушений, квантовые ключи не скомпрометированы. Помехи в пределах допустимого, обычный космический фон, солнечная активность на приемлемом уровне.

Время задержки сигнала до Земли… Лина на мгновение задержала взгляд на цифре. Сорок одна минута в одну сторону сегодня. Вчера было сорок две. На прошлой неделе достигало сорока шести. Расстояние между Юпитером и Землёй постоянно менялось – планеты двигались по своим орбитам, то приближаясь, то удаляясь друг от друга. От минимума в тридцать три минуты при противостоянии до максимума в пятьдесят четыре минуты при расхождении. Среднее значение, которое они использовали в документации, было примерно сорок три минуты. Достаточно близко к текущему показателю.

Всё было как всегда.

И всё было не так.

Лина замерла, её пальцы застыли над сенсорной панелью. Годы работы с данными, тысячи часов, проведённых в анализе информационных потоков, выработали в ней почти сверхъестественную способность замечать аномалии – те крошечные неправильности в алгоритмах, которые другие пропустили бы как статистическую погрешность.

Её взгляд, натренированный выискивать несоответствия в бесконечных потоках информации, выхватил из рутины стандартного трафика чужеродный элемент. Короткую, на первый взгляд случайную последовательность импульсов, зарытую в системном логе, помеченную как «фоновый шум геомагнитной активности Ганимеда – игнорировать».

Почти неотличимую от фонового шума. Почти. Но не совсем.

Она выделила последовательность, изолировала её, запустила базовый анализ. Алгоритмы начали просеивать данные, искать закономерности, строить статистические модели.