Идол. Страница 10

– Я разберусь, Богдан. Я даже не уверен, что она что-то вообще успела увидеть. Отключилась до того, как Самвэловские черти скорчились там на полу в коридоре.

– Ну смотри, – цокнув, он покачал головой. – Сам знаешь, как Шорох относится к случайным свидетелям.

– Ну ты, судя по всему, ему про свою случайную напарницу не рассказал, так ведь? – я подмигнул, отзеркалив его жест, и Артист тут же нахмурился.

– Матвей… – проговорил уже глуше и с предупреждением.

Подъёбывать умел не только Богдан. Хотя, признаюсь, распознавать его сарказм я научился далеко не сразу. У меня вообще с этим были проблемы всё детство – мне сложно видеть скрытые или двойные эмоции. Да и вообще любые. А уж намёки, ирония, чтение между строк – точно не моя фишка. Всё, что не озвучено прямым текстом – не понято мною.

Это доставляло мне много трудностей. Адаптация в детском доме и так вещь непростая для пятилетки, а когда не знаешь, кому доверять, не понимаешь, кто искренен, а кто пытается тебя обмануть с собственной выгодой, уж тем более.

Но с Богданом, несмотря на его тягу к некоторым саркастичным иносказаниям, мне оказалось относительно легко взаимодействовать. Легче, чем с большинством. И как бы меня не бесил своим острым языком, он был надёжным товарищем и другом.

– Ладно, мне пора, – я оттолкнулся от стены, которую подпирал спиной. – У тебя тут звонки, вся фигня. Давай, препод, не лажай.

Богдан поморщился и покачал головой. Ему не сильно горела идея изображать из себя препода на замещении, но этого требовало задание Шороха. И, кажется, у Артиста появились некоторые осложнения.

Набросив капюшон, я спустился по закрытой на ремонт лестнице, чтобы меньше попадаться на глаза. Общение с людьми сегодня не входило в мои планы. Да и пора было ехать на репетицию, я и так опаздывал.

Едва сел за руль и собрался выезжать с парковки, как увидел спешащую ко входу Лору. Она явно замёрзла в своём тонком пальто, поэтому шла, обхватив себя руками. Длинные огненные волосы трепал ветер. Лора шла быстро, явно желая поскорее оказаться в тепле здания университета.

Я сжал руль и подавил странное желание выйти и пойти за ней. Или позвать в машину, чтобы согрелась.

Странная тяга к этой девчонке, пахнущей ванилью и шоколадом, меня удивляла и раздражала. Но больше всё же удивляла.

Раньше всё решалось просто. Не нужно было задумываться и заморачиваться. Девушки были просто атрибутом той жизни, которая мне открылась после поддержки Шорохом моего первого альбома. Дальше само полетело так, что попервой голова кружилась. Сложно было поверить во всё это. Музыка, тусовки, деньги, фанаты… Нас с первых концертов начали превозносить, но было одно но – мир эмоции так и оставался для меня заперт.

Я почти ничего не чувствовал. Точнее, это была либо стена, либо я не мог отличить искренность от понтов. Путался, картина смазывалась, ощущения превращались в ядовитый коктейль и в итоге ушли в привычное молчание.

Только на сцене во время концертов я смог выпускать это странное электрическое облако, которое жгло грудь изнутри. Шаровая потрескивающая молния начинала вибрировать и светиться лишь когда я брал в руки микрофон, и всеобщее обожание сливалось в общую тягучую патоку, обволакивающую плотным коконом. Но стоило музыке замолчать, всё глохло и тухло, стена возвращалась.

Но эта девчонка… Стоило почувствовать её запах, электрическое облако выдало разряд. Странный, неуместный, болезненный. Короткий, но ощутимый.

Я даже не сразу понял. Думал осечка. Хотел проверить, но её неожиданное «Пожалуйста, не надо» выбило второй разряд.

Третий я получил, когда, вернувшись в квартиру, взял свою подушку, на которой спала Лисичка, и втянул её сладкий запах. Рвануло слишком ощутимо. Даже болезненно. Отдало покалыванием в кончики пальцев.

Первым желанием было, чтобы это больше не повторялось. Потому что ощущения слишком странные и чуждые мне.

Но что самое необъяснимое, всё моё нутро желало ощутить это снова. Проверить, не ошибка ли, и почему так замкнуло.

Лисичка взбежала по ступеням и нырнула за высокие двери корпуса, а я почему-то продолжил сидеть и пялиться на эти самые двери. Сам не заметил, как достал из кармана брелок. Повертел его в пальцах, пытаясь представить, о чём она могла думать, когда делала его, но наткнулся на тишину. Стена снова не пускала понять чувства и эмоции другого человека.

Но в этот раз это задело меня. Ни разу такого не было. Бывало, что злило, но редко. Обычно было абсолютно плевать. Но сейчас я тщетно приглядывался, будто сквозь туман, и начал ощущать смутную тревогу от того, что разглядеть мне было не дано. Когда-то сломанная душа так и не обрела эту способность, хотя все переломы и заросли.

Сжав брелок, я снова запихнул его в карман и, вырулив с парковки, направился в единственное место, где туманность ощущений хоть немного рассеивалась – в студию.

Сюрприз

– Варламов, мне кажется, или вы заняты не тем? – новый препод, который пришёл временно на замену Петра Викторовича, повысил голос, выгнув бровь и глядя на парня из нашей группы. – Я тут вроде бы рассказываю, если вы не заметили. И очень не люблю напрягать голос, а вы меня вынуждаете это делать.

Варламов скривился, но замолчал. Он ещё перед парой в коридоре выделывался, что не собирается слушать препода, который от силы на пару-тройку лет старше его самого.

А как по мне, не имеет значения, какой возраст у преподавателя, если он знает мастерски своё дело и готов делиться опытом со студентами. Множество примеров, когда молодые журналисты, врачи, учителя, учёные превосходили своих более умудрённых опытом коллег.

– Так, друзья, мои, – Богдан Александрович хлопнул в ладоши. – А теперь открывайте свои конспекты, и я даю вам ровно шесть минут, чтобы вы заполнили сравнительные таблицы.

Раздались вздохи, щёлканье ручек и шелест страниц тетрадей.

– Капец, – Эля закатила глаза. – Вот тебе и симпатичный препод вместо старикашки. Мог бы и не кошмарить всеми этими конспектами и таблицами.

– А что он должен был сделать? – с тихим смешком отозвалась с другой стороны Ждана. – Расстегнуть рубашку и продемонстрировать пресс?

– Да хотя бы и так, – вздохнула Эля.

– Кстати, – добавил, повысив голос, Богдан Александрович, – можно обсуждать выполнения заданий с ближайшими соседями, но негромко.

Лекторский зал тут же отозвался монотонным гулом, среди которого дай Боже если процентов сорок было посвящено составлению таблицы. Но я всё же постаралась заняться делом. Так или иначе, а работу выполнять придётся, только лучше сейчас потратить на это время, чем заставлять себя вникать потом.

Где-то наверху раздался хлопок двери в зал, но я не обратила внимания. Гул как-то на несколько мгновений стих, а потом возобновился, но в другой тональности. Я сначала проигнорировала эти изменения, решив, что, возможно, в лекторий заглянула наша куратор, а потом ушла. А когда поняла, что стало причиной, уже было поздно.

Эля пихнула меня в бок, заставив оторваться от таблицы и повернуть голову в сторону прохода, от которого меня отделяло пару пустых мест рядом на лавке за столом.

Сверху по проходу вальяжно спускался Матвей Зимин.

Он… совсем уже, что ли?

Меня буквально подбросило на месте. Спина выпрямилась в напряжении, пальцы сами собой сжали ручку до хруста.

МаЗа, кажется, совсем не напрягало то, что, вообще-то, в аудитории был преподаватель! Он говорил, что учится тут заочно, но разве заочникам можно вот так вот заявляться на пары в любую группу?

На него смотрели все. Пялились, не моргая. Девчонки начинали перешёптываться, хихикать. МаЗ, кстати, был не один. С ним высокий светловолосый парень в серых джинсах, кожаной куртке и с мотоциклетным шлемом на локте. Этот парень выглядел не таким хмурым и неприступным, как Зимин. На губах играла лёгкая улыбка, а в глазах светился азарт.