Не твоя жертва (СИ). Страница 42

Саран замер. Его скулы резко выступили, челюсти сжались так, что стало слышно скрежет зубов. В его темных глазах бушевала ярость, смешанная с вызовом, но и с осторожностью. Он явно не был готов к открытому конфликту с Маратом здесь и сейчас. Он резко отвернулся, швырнув в стену скомканный платок, который держал в руке. Молчание было его поражением, но не капитуляцией. Оно висело тяжелым, звенящим грузом.

Марат перевел ледяной взгляд на Лену. Он поморщился, будто чувствуя запах тления, и шагнул в камеру. Его тень накрыла ее.

— Завтра мы уезжаем отсюда, — заявил он ровно, без эмоций. — Ты едешь с нами. Твоя задача одна: вести себя тихо и послушно. Через неделю будет Сход Кланов. Собрание Альф и Старейшин, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в ее сознание. — Ты выйдешь перед ними. И скажешь все, как я скажу. Твоя задача — сделать так, чтобы Альфу Черных Волков отстранили от власти. Навсегда. Лишили титула, земли, стаи. Поняла?

Внутри Лены все похолодело.

Как? Как он себе это представляет?

Она подняла на него взгляд, стараясь сохранить видимость растерянности и страха.

— Как вы себе это представляете? — спросила она тихо, голос слегка дрожал — не полностью притворно. — Что мнение человеческой женщины может значить для Старейшин Кланов? Разве они станут слушать меня?

Марат усмехнулся коротко и жестко. В его глазах мелькнуло презрение к ее «глупости».

— Не неси чушь, — прорычал он, делая шаг ближе. Его запах, холодный, как зимний лес, ударил в ноздри. — Ты прекрасно знаешь, о чем я! Играть в непонимание здесь бесполезно.

Лена не отводила взгляда. Страх гнал кровь в виски, но где-то в глубине зажглась крошечная искра вызова. Она должна узнать точно: что они знают, что требуют?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — повторила она, усиливая дрожь в голосе, но сохраняя взгляд прямым. — Но… если вы объясните, что именно я должна сделать, и если взамен вы гарантируете мне свободу и неприкосновенность, — она опустила руку на живот, — я сделаю все, что вы скажете.

Выбора не было. Гордость, верность Арману — все это была роскошь для тех, кто не сидел в подвале у врагов, не носил под сердцем детей. Ее долг — перед ними. Арману она ничего не должна. Она будет лгать, клеветать, предавать лишь бы выжить и вырваться. Потом… потом она исчезнет. Найдется способ. Она не будет разменной монетой в их волчьих разборках.

Саран, все еще кипящий от гнева, фыркнул, но подал голос, обращаясь скорее к Марату, чем к ней:

— Твоему Альфе что, объяснять лень было? Отношение к меткам среди оборотней? — его взгляд, полный ядовитого презрения, скользнул по Лене. — Или ты просто тупая и не запомнила?

Лена перевела на него взгляд. Контролировать сердцебиение было невозможно — сердце бешено колотилось, гулко отдаваясь в ушах. Холодная капля пота скатилась по позвоночнику. Она заставила себя ответить, глядя ему прямо в глаза, стараясь выглядеть максимально покорной и запуганной:

— Нет… К сожалению, Арман мне ничего не объяснил. Ни о метках, ни о законах, — голос ее предательски сорвался на последнем слове.

Марат снова приблизился. Он наклонился так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его холодное дыхание смешалось с ее прерывистым. В глазах его горел стальной огонь непреклонной воли.

— Ты должна сказать одно, — прошипел он, и каждое слово падало как камень. — Что ты не согласна была стать его Парой. Что он взял тебя силой. Принудил к связи. И что метка, — он кивнул на ее шею, — была поставлена против твоей воли. Насильно. Ты была его пленницей, его игрушкой. Понимаешь? Насильно.

Внутри Лены все оборвалось.

Неужели они знают? Знают, что так все и было? Или просто догадываются? Им просто выгодно выставить это именно так, даже если… Даже если позже что-то изменилось? Это был ключевой момент. Ей нужно было подтверждение.

Она разлепила пересохшие губы, с трудом выдавив слова:

— То есть… вы хотите, чтобы я солгала? Сказала, что это было насилие? Даже если… — она не закончила, оставив вопрос висеть в воздухе.

Саран ответил за Марата резко и цинично:

— Да. Ты должна сказать, что была против. Нам глубоко поебать, как вы там встретились и что было между вами потом, — он бросил на нее взгляд, полный отвращения. — Но если ты хочешь сохранить свою жалкую человеческую шкуру и жизнь, ты скажешь именно то, что от тебя требуется. И тогда можешь идти на все четыре стороны. Исчезнуть. Жить. Если, конечно, сможешь.

Выбора не было. Совсем. Никакого. Согласиться сейчас — единственный шанс дожить до завтра. До того момента, когда появится возможность бежать. Или… Или дождаться Армана? Нет. Она не могла на это рассчитывать. Она могла рассчитывать только на себя.

Она подняла голову, встретив попеременно взгляды двух Альф. В ее глазах не было ни вызова, ни покорности. Была пустота. Пустота выживающего любой ценой.

— Я согласна, — произнесла она тихо, но четко. — Я скажу то, что вы хотите. На Сходе.

Марат выпрямился, удовлетворение мелькнуло в его ледяных глазах. Саран лишь злобно усмехнулся, словно не веря ей, но не стал спорить.

— Хорошо, — кивнул Марат. — Завтра на рассвете. Будь готова. И помни: одно неверное движение, одна лишняя попытка… — он не закончил, но смысл был ясен.

Развернулся и вышел из камеры, не оглядываясь.

Саран задержался на мгновение. Его темный, тяжелый взгляд скользнул по ее фигуре, по метке на шее. В нем читалось что-то… нездоровое. Голодное. Опасное. Он плюнул на земляной пол перед ней и вышел, хлопнув дверью. Железный засов щелкнул с ледяной окончательностью.

Лена осталась одна в полумраке. Дрожь, которую она сдерживала, прокатилась по телу волной. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь бешеной, бессильной ярости. Ярости на них. На Армана. На весь этот безумный мир оборотней, в который ее втянули насильно. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Согласие было ложью. Тактической уступкой. Покупкой времени. Теперь она знала их план. Значит, могла искать слабое место. Завтра… дорога. Возможно, шанс. Или новая, более страшная ловушка.

Она опустила руку на живот, ощущая под пальцами твердую выпуклость.

— Я выберусь, — прошептала она в темноту, голос был тихим, но твердым, как сталь. — Я выберусь для вас. Любой ценой.

Ее взгляд упал на темный угол, где лежало ведро. И на проволоку под тюфяком. Любой ценой.

Спасибо за ваши комментарии! Вы вдохновляете меня!)

40 Побег

Слова Марата, брошенные в коридор перед уходом, прозвучали для Лены как приговор: «Останешься здесь, у двери. Не своди глаз. До рассвета». Шаги удалялись, а вместе с ними рушился ее хрупкий, отчаянный план. Один. Оборотень. Сидящий прямо за дверью. Как взломать замок проволокой перед его носом? Как проскользнуть незамеченной?

Воздух в камере внезапно стал густым, спертым. Давил на грудь. Отчаяние, холодное и липкое, попыталось обвить сердце.

Нет

. Она вжалась спиной в холодный камень, закрыв глаза.

Выждать. Перегруппироваться. Спать.

Тело требовало отдыха, силы были на исходе после двух суток в этом аду. Завтра… завтра придется придумать что-то другое. На Сходе? В пути? Шанс должен представиться. Главное — дожить до утра.

Веки налились свинцом, сознание погружалось в мутную пучину, где кошмары переплетались с тупой болью в руке и жаром метки на шее…

Где ты, чертов Альфа?

Рычание. Глухое, звериное, прямо за дверью. Лена вздрогнула, не успев понять, спит ли еще. Потом глухой удар о стену, сдавленный стон, лязг металла о камень. И громогласный, пьяный, перекошенный яростью крик:

— Сука! Ты чё, слепой?! Под ноги лезешь?! Я те щас, мразь…

Голос был знакомым. Саран. Но искаженным хрипотой и алкоголем до неузнаваемости. Лена вскочила на кровати, сердце выпрыгивало из груди. Левая рука инстинктивно рванулась под тонкую подушку, пальцы сжали холодную, жесткую проволоку — ее единственное оружие, ее слабую надежду. Адреналин вскипел в крови, смывая остатки сна, обостряя все чувства до предела.