Из пыли и праха. Страница 4

Она спустилась по лестнице.

Потолок подвала держали столбы с арками из каменных блоков. Пол был уляпан грязью. Комако отложила нож и, притянув к себе пыль, почувствовала кожей старую боль. Затхлый запах казался знакомым. В дальнем углу подвала горела еще одна свеча.

Над грубым столом, спиной к ней, склонился мужчина. Тот самый талант, которого она выслеживала. Он снял шляпу, и стало видно, что с одной стороны его волосы сожжены. Ухо выглядело уродливым, словно оплавленный кусок воска. Когда она приблизилась, он чуть повернул лицо и из темноты раздалось рычание огромного черного мастифа. На плаще блестели капли воды. В темном углу виднелась куча одежды.

— Por qué me molestas aquí? [2]  — спросил мужчина хриплым голосом, выпрямляясь и разворачиваясь.

Комако тут же притянула к свободной руке тугое кольцо пыли. Ее пронзила боль. Свеча за спиной мужчины обрисовывала лишь его темный силуэт — выше и шире, чем ей казалось раньше. В одной из испещренных шрамами рук он как оружие держал трость с серебряным наконечником. Когда Комако подняла свою свечу, то на мгновение смутилась, не понимая, что именно видит перед собой. Впалые, покрытые щетиной щеки, усохшие губы, расходившиеся при каждом вздохе. Слезящиеся глаза. Одно веко, тонкое как бумага, дрожало будто лист на ветру. На прорезанном глубокими морщинами лбу разметались волосы. Затем все черты сложились воедино — и она поняла, что лицо его обезображено ожогами. От изумления она задержала дыхание.

— Мистер Бэйли? — прошептала Комако.

Он, нависая, наблюдал за ней. И вдруг в его глазах блеснуло узнавание — узнавание, смешанное с отвращением.

— Мисс Оноэ, — сказал он. — Что вам нужно? Почему вы здесь?

Она поразилась тому, как быстро забилось ее сердце. В Карндейле все они опасались его, слуги доктора Бергаста, который каждому из них мог приказать отправиться в кабинет директора в любое время дня и ночи. Он никогда не улыбался, редко говорил и не придавал никакого значения страху, который внушал остальным.

Тогда она тоже боялась и ненавидела его.

Теперь же Ко трясла головой, пытаясь понять, как он здесь оказался. Мисс Дэйвеншоу ведь утверждала, что видела его мертвым, разве не так? В ту последнюю ночь в Карндейле. Мертвым, с разорванным горлом. Почему же он до сих пор жив? Но вдруг Ко поняла, что ей на это плевать. Она смотрела на него — на его шею с ужасными шрамами, на блестящие капли на лице, будь то капли дождя или слезы, — как на человека, который был ближе всех к тому, кто все это устроил. На мгновение испанский глифик, как и цель ее поисков, стерся из памяти. Остался лишь гнев. На сжатом кулаке сгустился комок пыли.

— Вы знали? — требовательно спросила она. — Вы знали о плане доктора Бергаста? Что он хотел заполучить силу другра для себя? Что он использовал нас, использовал Марлоу…

Но мистер Бэйли продолжал молча взирать на нее.

— Какое это имеет значение? — тихо сказал он. — Оглянитесь. Он потерпел неудачу. Теперь нам придется пережить последствия этого.

И тут, к своему ужасу, она поняла, что в тени лежит не куча одежды. Это были тела. Она насчитала четыре. Три женщины и один мужчина. Сильно изуродованные, почти разорванные на части. К счастью, их лица прикрывали плащи и рубашки. К одной из стен тянулось густое пятно крови.

— Был еще один, маленький мальчик, — продолжил мистер Бэйли. — Хуан Карлос. Заклинатель.

— Ему удалось уйти?

— Никому не удается уйти.

Комако заставила себя посмотреть на тела, одно за другим. А затем спросила:

— И кто это сделал, мистер Бэйли?

Но, уже задавая вопрос, она знала ответ. Когда он произнес это слово — другр, — по всему ее телу пробежало что-то холодное, страшное. Она еще сильнее сжала кулак с густой черной пылью. Под не закрывающимся до конца веком мужчины блеснул мутный глаз с молочным отливом. Он не лгал. Но ведь ему не известно то, что знает она: что другр мертв, что доктор Бергаст уничтожил его у орсина.

— Не может быть, — прошептала она. — Вы сами видели? Как другр… сделал это?

— Сейчас везде опасно, мисс Оноэ, — сказал мужчина. — Для любого из талантов, даже для такого повелителя пыли, как вы.

Комако с трудом заставила себя вновь взглянуть в его искаженное лицо. Посмотреть по-настоящему. Она услышала достаточно.

— Я ищу «английского викария», — холодно произнесла она, сдерживая ярость. — Таланта с черным псом и серебряной тростью. Мне сказали, что он знает путь к испанскому глифику. Это вы?

— А, это… Нет. — Он тяжело опустился на стул. — Уже нет.

— Что вы хотите сказать?

Он проигнорировал ее вопрос.

— Он вернется. Это будет продолжаться, пока он не найдет меня. Думаю, он ищет именно меня. Да. Да, меня.

На пол с плаща Комако падали капли дождевой воды. Ей казалось, что мужчина наполовину безумен.

— Нам нужна ваша помощь, мистер Бэйли, — сказала она, не в силах сдержать дрожь в голосе.

Древние стены вокруг них скрипнули.

— Вам? — мистер Бэйли медленно поднял искаженное лицо с пустым взглядом. — Кому это вам?

— Мне с мисс Дэйвеншоу. И еще с некоторыми детьми. Мы выбрались оттуда.

Он изучающе посмотрел на нее. Казалось, что он что-то просчитывает.

— А с чего это вдруг мисс Дэйвеншоу разыскивает испанского глифика? Самого древнего и самого опасного из всех глификов. Он скрыт не без причин.

— Ради Марлоу, — резко ответила Комако, ощутив вспышку гнева. — Он исчез в ту же ночь, когда сгорел Карндейл. Сначала он запечатал орсин, но потом… потерялся в нем. Попал в ловушку. Мы думаем, что испанский глифик поможет вернуть его. Он должен знать способ.

Глаза мистера Бэйли расширились.

— Сияющий мальчик? Он потерялся?

— Пока что. Ненадолго.

— Он потерялся, какое милосердие, — в хриплом голосе мужчины слышалось облегчение.

Комако не была уверена в том, что правильно его расслышала. Она подумала о Марлоу, через что ему пришлось пройти, и о том, что этот человек выжил, в то время как погибло столько детей. Внезапно она притянула к себе еще больше пыли, обхватила ею руки мужчины и заставила его выпрямиться перед собой. Запястья и ладони пронзила холодная жгучая боль. Мастиф заскулил и сильнее вжался в солому. Мистер Бэйли стоял перед ней, неестественно пошатываясь, словно вырезанная из воска марионетка. Сейчас она сильнее, гораздо сильнее, чем была в Карндейле. Пусть он сам убедится. Одну струйку пыли она пустила в его ноздрю и сделала погуще. Мужчина закашлялся, стал отплевываться и ловить ртом воздух.

— Вы поможете мне, мистер Бэйли, — произнесла она сурово. — И поможете Марлоу.

В его здоровом глазу мелькнуло что-то похожее на испуг. Но это был не тот испуг, о котором подумала Комако.

— Вы не знаете, что это за мальчик, — прошептал он. — Иначе вы бы оставили его там. Темный Талант грядет, девочка. Он уничтожит все.

Гость в доме мертвых. Часть I. 1883

2. Вызов

Шаркая ногами, старуха прошла под аркой и побрела по мокрому переулку, направляясь к темному моргу. Это была Кэролайн Фик, женщина шестидесяти семи лет, кривая, как оплывшая свеча, некогда покинувшая Карндейл невестой.

То было целую жизнь назад. Теперь из нее не вытащить прошедших лет, засевших в ней, как ржавые кривые гвозди в иссохшей доске. Иногда по утрам ей казалось, что она слишком стара. Слишком стара для того, что от нее требовала жизнь.

И все же она продолжала жить, давно овдовевшая, вечно усталая. Вместе со своим братом Эдвардом она обитала в торговой лавке на площади Грассмаркет, но настоящей ее работой было мрачное исследование талантов. Они с братом ухаживали за семью детьми, размещенными в комнатах над лавкой. За детьми, наполовину превращенными в глификов ныне покойным безумцем; за детьми, потерявшими таланты, но не мужество, в своих попытках сохранить этот мир. При взгляде на них у нее разрывалось сердце. Пальцы на ее здоровой руке покраснели и покрылись мозолями от щелока и уксуса. По дороге она посасывала их, согревая. Половину другой руки она потеряла много лет назад. К культе, среди кожаных ремней и плетений, был пристегнут тонкий клинок ее собственной работы. Руку скрывала широкая зеленая шаль, но кривое плечо и наклон в сторону было не спрятать. Платок был местами залатан, а находившееся под ним синее платье с теперь заляпанным грязью подолом выцвело до серого: вид как у ведьмы из сказки. Сходство с ведьмой дополняло и то, что всю жизнь миссис Фик изучала алхимию и знала наверняка: ни одна вещь не превращается в другую без какой-то потери. Она и сама наблюдала это бессчетное количество раз. Но и в превращениях были свои секреты. Этому ее научили дети, искаженные глифики, которых она любила и среди которых жила. Ей всегда нравилась темнота, влекли тайны и секреты, а здесь, в угольно-черном переулке, освещенном лишь свечными фонарями с дымчатым стеклом, царила настоящая тьма.