Черный четверг (СИ). Страница 3

Я узнал их акцент, и даже узнал одного из них, когда его назвали по имени. Ник. Николас Капуцци. Это все сицилийцы старой школы, как говорят, и они работали на Сэла Маранцано. А у моего босса с ним имелись разногласия.

Перед глазами все плыло. Я посмотрел назад, и понял, что прополз метров двадцать, не больше. Но в голове почему-то крутилось не эта привычная мера, а «шестьдесят футов». На песке за мной оставался отчетливый след. Скоро его смоет приливом.

А до огней было еще далеко. И я подозреваю, что это будет самый длинный путь в моей жизни. Если доберусь, то возможно, что проживу еще сколько-то. Ну а если нет…

А еще воспоминания. Они были не моими. Я никогда не жил на Манхэттене, особенно в такое время, когда не было светофоров, люди ходили на улицах в костюмах и шляпах и курили «Лаки Страйк» в желто-зеленой упаковке. Эти сигареты я помнил, но они были совсем другие: белая пачка и красный круг в центре. И стоили они точно не двадцать центов.

Я никогда не разговаривал с грубым сицилийским акцентом с примесью бруклинского. Не покупал газеты за два цента, давая мальцу-газетчику пятицентовую монету, и не забирая сдачу, чтобы он купил себе конфет.

Меня никогда не сажали в старую машину под дулом пистолета, я никогда не носил стилет.

И никто уж точно никогда не называл меня «Сэл». Что это вообще значит? Сокращение от Сальваторе?

Это был не я. Так кто же я тогда?

Я ведь все помню. Меня взорвали в машине, и скорее всего это сделал мой собственный начальник охраны. Может быть, ему надоело меня прикрывать, а возможно, что он просто взял деньги у моих конкурентов. Оба варианта имели право на жизнь.

Но имелся и другой слой воспоминаний. О том, как с меня сняли мешок, после того, как машина остановилась. И мы оказались в каком-то заброшенном складе, не иначе. Таких мест было полно по всему городу, и их использовали для разных вещей: наши коллеги хранили там запасы контрабандного алкоголя или просто самогона и самоварного пива. Или как раз для расправ.

А в то, что меня привезли именно на расправу, стало ясно сразу же. Потому что начали они совсем не любезно: меня раздели, подвесили на балке под потолком и стали бить. Сперва кулаками. Потом резали уже ножом, причем не только по телу, но и по лицу.

Что-то выспрашивали, и я даже отвечал, но потом окончательно потерял разум от боли, и все, на что меня хватало — это просто кричать.

Затем меня снова усадили в машину, и повезли куда-то. На этот раз закрывать голову не стали, и я понял, что я на Стейтен-Айленде, и везти меня будут совсем недалеко.

Так и получилось. Вытащив из машины, двое гангстеров, в том числе и этот самый Ник Капуцци, подхватили меня под руки и поволокли к берегу. И там он достал нож и полоснул меня им по горлу, собираясь перерезать его.

— Дон Маранцано передает поклон, — проговорил он в тот момент.

Но я неудачно дернулся, и вместо того чтобы перерезать сонные артерии, нож разрезал только кожу и мышцы под ней. А потом меня бросили там умирать.

Но я очнулся.

Я вспомнил все. И мне не оставалось ничего другого, кроме как ползти.

Метр, еще метр… Я упрямо загребал песок ногами и свободной рукой, и полз. Кровь текла по ладони, которой я зажимал шею, дышать становилось все сложнее, перед глазами уже не просто плыло — мир превратился в какой-то темный туннель, только в самом конце которого был виден свет.

Я умер уже один раз, и неужели мне предстоит сдохнуть во второй? Но…

Если в первый шансов у меня никаких не было, то сейчас они имелись, пусть и призрачные. Добраться до людей, попросить, чтобы они вызвали помощь. Я смогу…

Точно смогу.

А потом я выполз на асфальт. Фонари светили уже надо моей головой, но они были очень редкими — уличного освещения в этой части Стейтен-Айленда практически не было. И людей тоже не было. Но я продолжал ползти.

А когда увидел впереди силуэт, то поднял свободную руку вверх и закричал:

— Помогите мне!

Получалось уже совсем плохо. Перед глазами потемнело, и рука безвольно упала на землю. Наступила тишина. Все, на что меня хватало — это продолжать сжимать рану на шее рукой, пытаясь сдержать уходящую вместе с кровью жизнь.

Но я уже слышал торопливые шаги, которые приближались.

— Сэр! Что случилось, сэр⁈ — послышался громкий голос с выраженным немецким акцентом.

Через несколько секунд чьи-то руки схватили меня и перевернули на живот.

— О, майн Готт! — проговорил тот же самый голос.

С огромным трудом я открыл глаза, и увидел перед собой легавого. Это был патрульный в синей форме и в такой же фуражке. На груди у него была нашивка, на которой было написано: «Офицер Отто Бланке, 122-й участок».

Я никогда не думал, что буду рад увидеть полицейского, но сейчас это был, пожалуй, лучший вариант. Потому что никто не мог вызвать скорую помощь быстрее, чем он.

— Я вызову скорую, сэр! — проговорил он. — Оставайтесь на месте!

Ага, как будто я мог просто подняться и уйти.

Легавый исчез из поля моего зрения, и я снова услышал его торопливые шаги, но на этот раз удаляющиеся. Наверняка побежал к ближайшему «полицейскому ящику», этим будкам для экстренной связи. Никто кроме полиции ими воспользоваться не смог бы, а у него есть ключ.

Я посмотрел вверх и увидел звездное небо. В Москве такого не увидишь. В современном Нью-Йорке — тоже. А вот в том же Большом Яблоке, но времен сухого закона — вполне.

Оставалось только ждать и надеяться, что скорая прибудет вовремя.

Глава 2

И снова все началось с запахов, как в прошлый раз. Но это был определенно не берег океана. Пахло чем-то незнакомым, но явно медицинским, снова йодом, спиртом и хлоркой. Все намекало на то, что я нахожусь в больнице. Что ж, значит этот немец из легавых все-таки успел сообщить своим. И меня спасли.

Тогда я открыл глаза. Помещение небольшое, и в ней всего одна койка, которую как раз занимаю я. Стены выкрашены в бледно-зеленый, потолок белый, и даже с лепниной. Что на полу?

С трудом подняв голову, я посмотрел. Линолеум. Темно-коричневый, потертый, но чисто тут, ничего не скажешь. Высокое окно с деревянной рамой, стекло мутноватое, но через него можно было разглядеть несколько деревьев, похоже, растущих во внутреннем дворе больницы.

Я лежал на высокой железной кровати, с местами облупившейся эмалью. Под головой была жесткая подушка, рядом — стойка для капельницы. Стеклянный флакон, трубка, идущая к моей руке, игла. Что ж.

Либо я в больнице в каком-нибудь совсем уж глухом поселке, либо… Либо то, что я видел, оказалось не глюком. И я действительно каким-то образом переместился в тело американского мафиозо. Какой сейчас день? Какой год? Это еще только предстоит узнать, но ладно.

Снаружи послышались торопливые шаги, но на этот раз явно женские — так высокие каблучки стучат по линолеуму. А потом дверь распахнулась, и в помещение ворвалась женщина, очень эффектная блондинка. Одета она была в меха, в такую же модную шляпу-колокол и платье. На лице — макияж, яркий, броский.

Воспоминания, кажется, вернулись в полном объеме. И те, что мои, и те, что нет.

Я узнал ее сразу же — это Гэй, моя постоянная любовница, а по совместительству — танцовщица с Бродвея. Мы вместе уже больше года и вроде как даже вместе живем.

Но не женаты. И я никогда не был женат. Проблема только в том, что я все еще не до конца понимаю, кто я такой. Какой именно из мафиози? Я немного изучал историю мафии, потому что иногда мне приходилось использовать в делах их же методы, которые не особо-то устарели. Но в кого именно вселилась моя душа после взрыва в машине, пока не понимал.

— Чарли! — крикнула она, едва увидела меня, бросилась вперед и тут же легла мне на грудь, из-за чего я чуть взрогнул от резкой боли. — Чарли! Что они с тобой сделали?

Рука как-то сама собой легла ей на спину, я погладил девушку, она отстранилась, и посмотрела на меня.