Олимпиец. Том VI (СИ). Страница 21

При звуке его голоса толпа душ, собравшаяся на центральной площади, расступилась, и вперед вышел староста. Пожилой мужчина с добрым лицом, но сутулой спиной и старческими руками. Его голос дрожал, и, к своему удивлению, я осознал, что не от страха, нет. От волнения.

Староста сделал шаг вперёд и низко поклонился, не поднимая глаз.

— О великий повелитель, — начал он, голосом удивительно мягким для старого тела, — мы никогда не забываем вашей милости. Только Ваша мудрость и справедливость держат наш мир в гармонии. Мы не смеем восстать, и ни одна душа не осмелится предавать вас.

Аид удивленно нахмурился, но староста продолжил:

— Однако в последнее время мы заметили, что ваш гнев стал тяжёл для нас. Мы не жалуемся, господин, мы лишь хотим напомнить вам о том, каким любящим и справедливым правителем вы всегда были.

Я фыркнул и едва не расхохотался. Они вызвали сюда Аида, чтобы погрозить ему пальчиком и сказать: «Эй, старичок, ты как-то слишком разошелся в последнее время. Будь помягче»? Они это серьезно? Еще бы налоги попросили понизить, ей-богу. Ах да, они их не платят. Бесконечные ресурсы, тудыть их.

— Напомнить? — Аид сощурил ноздри, игнорируя мои тщетные попытки не заржать за его спиной. Повелитель Подземного Мира пребывал в крайнем смущении и удивлении наглостью его поданных. И, как у истинного правителя, удивление быстро перерастало в ярость. Воздух вокруг нас будто стал плотнее, и души вокруг испуганно попятились. — И каким же образом ты решил МНЕ что-то напомнить? Что Я забыл⁈

— Я не так выразился, господин, — мгновенно исправился староста, кланяясь еще ниже. — Мы хотели сделать вам подарок. Чтобы показать вам, как много вы значите для нас.

Староста поспешно сделал знак рукой, и несколько душ, почтительно пригибаясь, вынесли небольшой ларец. Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть его получше. Черный, с изящными серебряными ручками, он выглядел хрупким и… древним. Очень древним. Против воли сердце забилось чаще.

Аид медленно подошел к ларцу. Он двигался осторожно, осматривая подарок, словно опасного зверя. Он наклонился, его пальцы, твердые и напряженные, осторожно коснулись крышки. Тишина стала буквально осязаемой, как натянутая струна.

— Как поживаешь, Эфеб? — внезапно раздался позади меня знакомый голос.

Твою ж! Я едва не подпрыгнул. Обернулся, легко разглядев движение в толпе, и тихо ругнулся, когда из-за спины вышел высокий мужчина с военной выправкой и насмешливой, даже дерзкой улыбкой.

— Какого лешего, Ахиллес? — спросил я тихо, едва шевеля губами. — Ты совсем спятил⁈

— Все еще не смотришь по сторонам, ученик. Мне стыдно за тебя. — Лицо мужчины казалось серьёзным, но глаза так и блестели от едва сдерживаемого смеха. — Чему я только тебя учил?

Я проигнорировал его замечание и задал более насущный вопрос:

— Ты это устроил?

Ахилл ухмыльнулся еще шире.

— Идея моя. Исполнение — не совсем.

Из толпы справа появилась Алекто, раньше одна из Эриний, а теперь — главная помощница Аида и по совместительству гражданская жена моего идиота учителя. Э-э-э, то есть жена самого могучего воина всех времен и народов, да.

Фурия сделала шаг вперёд и с поникшей головой опустилась на колени перед Аидом.

— Господин, — произнесла она дрожащим голосом, — простите за дерзость. Мы хотели только помочь.

— Помочь? — холодно отозвался Аид, не отрывая взгляда от ларца. — Вы выкрали Ящик Пандоры ради того, чтобы мне помочь, когда я в вашей помощи не нуждался?

Оу-у-у. То-то я думаю, что ящичек казался мне знакомым. Один из самых известных артефактов, согласно легенде, та самая недалекая Пандоры открыла ларец — на котором была огромная надпись «НЕ ТРОГАЙ, УБЬЕТ!», которую та, конечно, проигнорировала — и выпустила наружу кучу болезней и смертей. Надежда хоть и не умерла последней, но осталась в ларце одна. Короче, одна большая поучительная история для маленьких греков — «Если сказано не трогать, то лучше и правда не трогать».

— Эй, Господин! Открывай давай! — сложив ладони рупором, крикнул Ахилл, начисто игнорируя посыл истории. С другой стороны, ему лучше знать. Он жил в это время.

Аид бросил на воина разъярённый взгляд, затем снова сфокусировался на ларце. На мгновение мне показалось, что он сейчас спрячет его или вообще уничтожит, но…. Вместо этого Аид открыл крышку.

Наружу вырвался яркий свет. Он заполнил площадь, осветив каждый уголок. А за светом потянулись тени. Словно диковинные рыбы, они медленно выплывали на площадь и замирали живыми картинами в воздухе Элизиума. «Воспоминания», — дошло до меня. «Это десятки, нет, сотни самых разных воспоминаний». Но чьих?

Вопрос отпал сам собой, когда я увидел первую сцену. Сцену строительства: Аид, стоящий на вершине скалы, разбрасывает семена размером с горошину, из которых рождаются деревья и камни. Рядом привалилась к камню Персефона. Мама смеётся, поправляя венок на голове; её руки полны цветов мака. Один бросок, и лепестки подхватывает воздух, а на месте, где они падают, вырастают новые рощи и ручьи. А за всем этим издалека наблюдает пожилой мужчина, в котором легко угадывается староста.

Следующая сцена. Аид лично сажает кипарис в центре будущей деревни. Этой деревни. Руки испачканы землёй, но тот словно не видит грязи. Вокруг него толпятся души детей, с благоговением наблюдая за своим властелином.

Образы начали чередоваться, сменять друг друга с огромной скоростью. Аид, проводящий руками над озером, которое светится мягким голубым светом. Персефона, рисующая первые контуры города. Их смех, их беседы, их мечты. И всегда вокруг души — помощники, наблюдатели, случайные зрители.

— Мы собрали наши воспоминания, господин, — осторожно выступил вперед староста, пока со всех сторон прибывали все новые и новые души. Воины, мыслители, актеры… Они окружали нас со всех сторон. И пожирали Аида взглядом. — Мы хотели напомнить вам, как сильно вы любите своё царство. Простите, если это вызвало ваш гнев.

Аид, не заметивший прихода новых зрителей, с трудом отвел глаза от воздушных картин.

— Гнев? Нет, я…

Следующий поток воспоминаний прервал его на полуслове. Аид и Персефона сидят на лавке у небольшого ручья. Мама держит руку на животе, а мужчина что-то шепчет ей, улыбаясь. Её лицо светится от радости.

«Я хочу показать им всё это, — голос Аида звенит в воздухе. — Наш мир. Наш дом.»

Я заметил, как пальцы бога на мгновение дрогнули. Он словно хотел что-то сказать, но… крышка ларца захлопнулась. Свет исчез, и площадь вновь окутала темнота. Аид, сжав зубы, опустил ларец на землю.

— Хватит, — его голос звучал хрипло. — Этого достаточно.

Наступила напряжённая тишина. Души с надеждой и страхом смотрели на своего повелителя. Староста шагнул вперёд, но бог поднял руку, останавливая его.

Аид долго молчал, прежде чем заговорить.

— Возможно, я… был несправедлив, — его слова прозвучали так, будто он выдавливал их из себя. Взгляд его метнулся к ларцу, и в нём мелькнула боль. — Спасибо за… напоминание.

Позади я услышал смешок Ахилла.

— Вот это признание. Хочешь, я запишу?

— Замолкни, — бросил Аид, но в его голосе не было злости. Он все еще стоял посреди площади, задумчиво глядя на ларец.

Я отошёл в сторону, задумчиво привалившись к стволу ближайшего дерева. «Мне плевать, меня это не касается» — подумал я. «Он выкинет меня из тела и прикончит, чтобы вернуть сына».

«Мне плевать, что он пытается быть лучшим отцом, чем были мои родители» — повторил я и, тихо выругался, когда очнувшийся от ступора Аид посмотрел на меня. Точнее на мое тело, тело его ребенка. В его взгляде смешалась боль, надежда, удивление и… беспомощность.

Я снова тихо выругался.

Глава 6

Наемник

Афины, Парфенон

На разрушенный Парфенон медленно опускалась ночь. Величественный храм, некогда привлекавший в Афины туристов со всего мира, теперь был лишь мрачной тенью своего былого величия. Обугленные колонны, покрытые трещинами, походили на отвратительные рваные раны на человеческом теле, потолок почернел, а желтые ленты у входа запрещали посторонним пропуск в бывшее святилище Афин. Потому храм пустовал.