Любимая жена-попаданка для герцога, или я не ведьма - я врач! (СИ). Страница 25

— Дорога никогда не бывает хорошей, — философски заметил Василиус, устроившийся у меня на коленях как рыжая пушистая грелка. — Это противоречит самой природе дорог. Они существуют исключительно для того, чтобы портить задницы путешественникам.

Эдвард вздрогнул — он всё ещё не привык к говорящему коту. Что было забавно, учитывая, что мы провели вместе три дня.

— Расскажите мне о ней, — попросила я, пытаясь отвлечь принца от мрачных мыслей. — О принцессе Изольде. Какая она?

Его лицо преобразилось — на мгновение тревога сменилась тёплой улыбкой.

— Она... особенная, — начал он, и в его голосе послышалась такая нежность, что стало понятно: это не просто брат и сестра, это лучшие друзья. — Умная до невозможности. В десять лет читала медицинские трактаты. В двенадцать тайком пробиралась в королевский лазарет, чтобы наблюдать за работой лекарей.

— Звучит знакомо, — пробормотала я.

— Она мечтала стать врачом, — продолжал Эдвард, не услышав моего комментария. — Настоящим врачом, а не просто придворной дамой, которая знает, как приложить холодный компресс к голове. Она хотела изучать болезни, понимать, как работает тело, спасать жизни.

Моё сердце сжалось от узнавания. Родственная душа. Девушка, которая боролась с теми же стенами, что и …

— И что сказал ваш отец? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— То, что можно ожидать от короля, — горько усмехнулся принц. — "Принцессы не копаются в болезнях и крови. Принцессы выходят замуж за выгодных женихов и рожают наследников." Классическая отцовская мудрость.

— Очаровательно, — съязвила я. — Ничто так не вдохновляет молодую женщину, как напоминание, что её главная функция — быть инкубатором для будущих поколений.

Эдвард посмотрел на меня с удивлением.

— Вы... вы понимаете.

— Ещё как понимаю, — я откинулась на спинку сиденья. — Меня пытались сжечь на костре за то, что я посмела быть врачом. Так что да, я понимаю борьбу вашей сестры лучше, чем вы думаете.

Мы ехали в молчании, каждый погружённый в свои мысли. За окном мелькали деревья, холмы, редкие деревеньки. Мир, не знающий о наших проблемах и не особо интересующийся ими.

Вечером третьего дня мы остановились в таверне на границе между нашими королевствами и Альтерией. Место называлось "Последний приют" — название настолько зловещее, что я начала подозревать владельца в извращённом чувстве юмора или тайных некромантских наклонностях.

Таверна оказалась на удивление уютной — большой каменный очаг деревянные столы, запах жареного мяса и эля. Хозяин — толстяк с лицом, которое видело всё и удивить его было уже невозможно — принял нас без лишних вопросов.

— Три комнаты, — заказал Эдвард. — И ужин.

— И большую миску молока, — добавил Василиус. — Желательно тёплого.

Хозяин даже не моргнул при виде говорящего кота. Видимо, на границе королевств чудеса были обычным делом.

После ужина — на удивление съедобного тушёного кролика и не слишком чёрствого хлеба — мы собрались у очага. Таверна была почти пуста: только мы, пара торговцев в углу и старик, который либо спал, либо умер, но никто не проверял.

— Скажите честно, — Эдвард повернулся ко мне с тем выражением лица, которое предшествует очень неудобному вопросу. — Вы уверены, что сможете помочь Изольде? Или… или я тащу вас через полкоролевства ради ложной надежды?

Я могла бы солгать. Могла бы заверить его, что всё будет хорошо, что я спасу его сестру, что чудеса случаются. Но я этого не сделала.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я даже не видела вашу сестру. Не знаю точный диагноз, не знаю, как долго она больна, насколько запущена болезнь. Я могу только обещать, что сделаю всё возможное. И даже невозможное, если понадобится.

Он молчал, переваривая мои слова.

— Это... не то, что я хотел услышать, — наконец сказал он.

— зато это правда, — я пожала плечами. — Я могла бы наобещать вам золотые горы и гарантированное выздоровление. Но я врач, а не шарлатан. Я даю надежду, но не ложные обещания.

— Она не подведёт, — вмешался Василиус, вылизывая лапу после молока. — Эта упрямая женщина вытащила дюжину человек с того света. Включая короля, который был уже с одной ногой в могиле.

— Обе ноги, — поправила я. — Он был уже практически лёжа в гробу, и кто-то начал забивать крышку.

— Видите? — кот посмотрел на принца. — Если кто и может спасти вашу сестру, так это она. Раздражающая, саркастичная, вечно попадающая в неприятности, но чертовски хорошая в своём деле.

— спасибо за комплимент, — буркнула я. — Особенно за "раздражающая'

— Не за что, — невозмутимо ответил кот.

Эдвард впервые за три дня улыбнулся — слабо, но искренне.

— Расскажите мне о своих приключениях, — попросил он. — О том, как вы стали тем, кто вы есть.

И Василиус рассказал. С присущей ему драматичностью и склонностью к преувеличениям, он поведал историю о том, как я спасала людей от эпидемии, как меня арестовали за колдовство, как я сбежала от казни, как лечила беглецов в лесу и как в итоге вернулась, чтобы спасти короля.

Он, конечно, приукрасил. В его версии я была чем-то средним между святой и супергероем. Стража насчитывала не десять человек, а сотню. Эпидемия была не просто брюшным тифом, а "чумой века". А побег от казни превратился в эпическую битву с участием взрывов, погонь и героических жертв.

— Василиус, — прервала я его в особо драматичный момент, — ты превращаешь мою жизнь в плохую приключенческую повесть.

— Плохую? — он притворно обиделся. — Я делаю её захватывающей! Правда всегда скучнее хорошей выдумки.

— Но она правда, — возразила я.

— Детали, детали, — отмахнулся кот.

Эдвард смеялся — впервые искренне смеялся — и это было стоило всех преувеличений Василиуса.

Поздней ночью, когда принц наконец ушел спать, я сидела в своей комнатушке у окна и не могла заснуть. Тревога за Изольду, усталость от дороги и острая, физически болезненная тоска по Райнару смешались в один тяжёлый ком где-то в районе груди.

Я достала из сумки письмо — то самое, которое нашла утром отъезда, аккуратно заложенное между моими медицинскими принадлежностями. Его почерк. Его слова.

"Моя любимая Вайнерис,

Когда ты прочтёшь это, ты будет уже далеко. Слишком далеко для того, чтобы я мог просто протянуть руку и коснуться тебя. Слишком далеко для моего спокойствия.

Я хотел остановить тебя. Запретить ехать. Запереть в комнате и не выпускать, пока ты не откажешься от этой безумной миссии. Но я знаю тебя. Ты бы меня возненавидела. И была бы права.

Поэтому я отпускаю тебя. Но знай: каждую секунду, каждую минуту я буду думать о тебе. Скучать. Беспокоиться. Ждать.

Вернись ко мне. Целой, живой и желательно без новых врагов (хотя я знаю, что это невыполнимое требование).

Я люблю тебя. Больше, чем могут выразить слова. Больше, чем я думал способен любить.

Твой вечно ждущий и сходящий с ума Райнар.

РS. Василиус обещал присматривать за тобой. Я пригрозил ему личной расправой, если с тобой что-то случится. Надеюсь, этого достаточно для мотивации."

Слёзы капали на бумагу, размывая чернила. Я вытерла их, бережно сложила письмо и прижала к груди.

Боже, как я скучала. Как скучала по его голосу, его прикосновениям, его присутствию рядом. Мы были разлучены всего три дня — жалкие, ничтожные три дня — а я чувствовала себя так, словно прошла вечность.

Я прижала письмо к груди, закрыв глаза. Воспоминания нахлынули с такой силой, что перехватило дыхание. Наша последняя ночь вместе. Его руки, державшие меня так бережно. Его губы, целующие мой лоб. Его голос, шепчущий слова любви.

Я представляла, как он обнимает меня, как его дыхание касается моей шеи, как мы лежим, переплетённые, в нашей постели. Как его пальцы рисуют ленивые узоры на моей спине. Как он смотрит на меня тем взглядом, который заставляет моё сердце биться чаще.