Любимая жена-попаданка для герцога, или я не ведьма - я врач! (СИ). Страница 20

— Заткнись, — буркнула я, массируя виски. — Я не могу заснуть. Следующая доза через три часа, и кто-то должен следить, чтобы король не задохнулся в собственной мокроте или не устроил себе ночную прогулку к окну.

— Я могу посторожить, — предложил кот — У меня отличное ночное зрение, и в отличие от тебя, я не выгляжу как ожившая иллюстрация к понятию "смертельно уставший".

Прежде чем я успела ответить что-то остроумное и уничижительное, дверь в покои распахнулась с таким грохотом, что я подпрыгнула, а Василиус шерстью встал дыбом, превратившись в помесь ершика для бутылок и очень недовольного облака.

В комнату ввалилась группа придворных лекарей — пятеро мужчин в тёмных мантиях, которые выглядели так, словно их главная специализация — высасывание радости из жизни и кровопускания по любому поводу.

— Что за вторжение? — я вскочила с кресла, инстинктивно загораживая собой короля. — У вас есть понятие о том, что больному нужен покой?

Самый старший из них — седобородый старик с лицом, которое видело столько медицинских провалов, что давно утратило способность к эмпатии, — шагнул вперёд.

— мы, придворные лекари его величества, имеем полное право наблюдать за лечением нашего монарха, — произнёс он тоном, которым обычно объясняют что-то очевидное очень глупому ребёнку. — Особенно когда это лечение проводит. — он сделал паузу, наполненную таким презрением, что можно было разливать по бутылкам и продавать как яд, — ..самозванка.

— Самозванка? — я почувствовала, как гнев начинает кипеть в венах интенсивнее, чем королевская лихорадка. — Самозванка, которую ваш канцлер лично пригласил, потому что вы, уважаемые светила медицины, довели короля до состояния "один шаг от гроба"?

— Мы применяли проверенные методы! — вспыхнул другой лекарь, помоложе, с лицом, которое выражало оскорблённое самомнение. — Кровопускания, припарки, молитвы.

— Ага, молитвы, — я не удержалась от ехидства. — особенно эффективны при брюшном тифе. Бактерии известны своей религиозностью, сразу разбегаются от латинских псалмов.

— Брюшным чем? — переспросил третий лекарь.

— Тифом, — повторила я медленно, как воспитательница в детском саду. —инфекционное заболевание, вызываемое бактериями. Которые, если что, вообще не впечатляются вашими кровопусканиями.

Повисла тишина, наполненная недоумением и плохо скрытой враждебностью.

— Бактериями? — седобородый нахмурился. — Что за чушь? Болезни вызываются дисбалансом гуморов, плохими испарениями и…

— И неправильным положением звёзд на небе? — не выдержала я. — Господи, вы застряли в средневековье даже по меркам средневековья!

— Как вы смеете! — взорвался молодой лекарь. — Мы изучали медицину годами, читали труды великих мастеров.

— Которые умерли лет триста назад и с тех пор ни разу не обновили свои данные, потому что, сюрприз-сюрприз, они мертвы! — я почувствовала, как теряю контроль над языком, но усталость и раздражение сделали своё дело. — А я спасла уже дюжину людей от этой болезни. Знаете, с помощью актуальных методов и без идиотских кровопусканий!

— Эта женщина оскорбляет науку! — возмутился кто-то из задних рядов.

— Какую науку? — огрызнулась я. — Ту, где вы пытаетесь вылечить инфекцию молитвами и выпусканием крови? Это не наука, это коллективная галлюцинация с медицинской лицензией!

Седобородый сделал шаг вперёд, и я увидела в его глазах что-то, что заставило меня насторожиться. Жадность. Самую настоящую, неприкрытую жадность.

— Говорят, у вас есть чудодейственное снадобье, — он понизил голос, и все остальные замолчали, прислушиваясь. — Лекарство, которое исцеляет любые хвори. Мы требуем раскрыть его состав. Для блага королевства, разумеется.

Вот оно. Я знала, что дело дойдёт до этого. Всегда доходит, когда люди видят что-то, что работает лучше их устаревших методов.

— Нет — я сказала это так просто и категорично, что они все уставились на меня, словно я только что объявила, что земля круглая. Что, учитывая их средневековый уровень знаний, тоже было бы сенсацией.

— Нет? — переспросил седобородый с недоумением человека, который не привык получать отказы. — Вы отказываетесь?

— Именно, — подтвердила я, скрещивая руки на груди. — Я категорически отказываюсь раскрывать рецепт или отдавать образцы моего лекарства.

— Но это. это эгоистично! — воскликнул молодой лекарь. — Вы отказываете людям в исцелении!

— Нет — я посмотрела на него с той смесью жалости и раздражения, которую испытываешь к особо упорным идиотам. — Я отказываю вам в возможности угробить сотни людей своим невежеством.

— Как вы смеете! — начал было седобородый, но я его оборвала.

— Я смею, потому что знаю, что вы сделаете! — моё терпение лопнуло как перенадутый пузырь. — Вы возьмёте лекарство, решите, что если одна доза помогает, то десять помогут лучше, и начнёте давать его всем подряд от головной боли до геморроя! Вы будете экспериментировать, смешивать с вашими дурацкими отварами, увеличивать дозы.

— И что с того? — не понял один из лекарей. — мы же врачи!

— Вы мясники с медицинской лицензией! — рявкнула я. — Это лекарство не волшебная микстура "от всего" Это антибиотик.

Пустые взгляды. Конечно же, пустые.

— это препарат который действует на определённый тип заболеваний, —объяснила я медленно. — В определённых дозах. При бесконтрольном применении он не просто перестанет работать — он станет опасен! Люди будут умирать от аллергических реакций, от передозировок, от того, что им дадут лекарство от инфекции, когда у них вообще не инфекция, а рак или язва!

— Вы преувеличиваете, — презрительно фыркнул седобородый. — Лекарство есть ‚лекарство.

— Лекарство есть яд, если неправильно его применять — я подошла к нему вплотную, и он невольно отступил. — И я предпочту умереть, чем позволить вам превратить моё открытие в орудие массового убийства по неосторожности!

— это не ваше решение! — молодой лекарь попытался обойти меня, потянувшись к моей медицинской сумке на столике. — Если мы возьмём образец…

Его рука не успела коснуться сумки. Василиус материализовался из ниоткуда —рыжая молния с когтями и праведным гневом — и вцепился в протянутую руку так, что лекарь завопил, как резаный.

— Мои извинения, — невозмутимо произнёс кот, спрыгивая на пол. — Рефлекс.

Видите ли, я крайне негативно отношусь к попыткам воровства.

Лекари уставились на говорящего кота с таким выражением, словно их картина мира только что треснула по всем швам и развалилась на концептуальные кусочки.

— Кот… говорит… — выдохнул кто-то.

— Потрясающая наблюдательность, — саркастично заметил Василиус. — Да, я говорю. И да, я укушу за любую часть тела, которая попытается стащить лекарства моей хозяйки. Причём укушу со вкусом и энтузиазмом.

— Это... это колдовство! — седобородый отступил к двери. — Вы ведьма! Ведьма с демоном-котом!

— О, замечательно, — я закатила глаза так сильно, что едва не увидела свой собственный затылок изнутри. — Начинается. Когда аргументы заканчиваются, обвиняем в колдовстве. Оригинальненько.

— Мы сообщим канулеру!

— пригрозил молодой лекарь, держась за поцарапанную руку.

— сообщайте, — я махнула рукой. — Заодно сообщите, что пытались украсть медикаменты. Уверена, канцлер будет в восторге.

Они ретировалиь с шумом и негодованием праведно оскорблённых некомпетентов. Когда дверь захлопнулась, я рухнула обратно в кресло.

— Идиоты, — выдохнула я. — Непроходимые, самоуверенные идиоты.

— Зато развлекательные, — заметил Василиус, вылизывая лапу. — Особенно тот, что попытался украсть лекарство. Его вопль был мелодичен.

— Ты мог его не царапать, — укоризненно сказала я.

— Мог — согласился кот. — Но где в этом веселье?

Я только покачала головой. Спорить с Василиусом в три часа ночи — это занятие для тех, у кого много свободной энергии и мало инстинкта самосохранения.