Сердца, горящие в сумерках. Полное издание. Страница 18

Не знаю сколько прошло время, оно как будто остановилось. Он слегка отстранился, прервав поцелуй, но не выпуская меня из своих объятий. Его большой палец коснулся моих губ.

– Как же мне не хочется уходить… – прошептал он. – Но мне пора. С праздником, Элисия.

– С праздником, Эдарис. – Кивнула я.

Он быстро поцеловал меня в лоб и развернувшись ушёл, а я ещё долго стояла у двери, прижимая пальцы к губам и чувствуя, как в груди разгорается пьянящее чувство, похожее на огонь.

Я тоже хотела бы чтобы он остался.

Глава 21

Зимние каникулы я провела будто во сне. В прекрасном, романтическом сне.

Каждый день начинался одинаково – снег за окном, горячий чай, завтрак с Дерией, и тот странный, лёгкий трепет, что появлялся у меня всякий раз, когда я думала об Эдарисе.

Мы виделись почти ежедневно.

Иногда гуляли по городу, по заснеженным улочкам, где фонари отражались в льду; иногда просто сидели в его пекарне, слушая, как за окнами метель бьётся о стекло. Он рассказывал истории из своего детства, я – о Маскодонии, где зимы были мягче, а звёзды казались ближе.

Каждая наша встреча заканчивалась одинаково: он провожал меня до ворот замка, и на прощание его губы находили мои.

Сначала поцелуи были осторожными – лёгкими, как прикосновение ветра. Потом становились дольше, глубже, горячее.

Я ощущала, как внутри что-то меняется: с каждым разом его прикосновения оставляли на моей коже след, будто огненные узоры.

Иногда мне казалось, что мир сжимается до одного мгновения – до его рук, его дыхания, его взгляда, его желания.

А потом он уходил, и воздух вокруг остывал, словно вместе с ним уходила часть тепла.

О письме я почти забыла.

Конверт все еще лежал в ящике, среди перьев и заметок, покрытый тонким слоем пыли.

Иногда, случайно заметив его, я чувствовала лёгкий укол тревоги, но сразу гнала мысли прочь.

Каникулы, смех, свет и Эдарис – вот что было важно.

Но всё закончилось слишком быстро.

Первый день после каникул выдался серым и промозглым.

Мы с Дерией шли в Академию, кутаясь в шарфы, когда она вдруг сказала:

– Кстати, ты ведь так и не рассказала, что решила с тем письмом.

Я споткнулась о собственные шаги.

– С каким письмом?

– С тем самым, – она бросила на меня взгляд, полный иронии. – Не прикидывайся. Чёрный конверт. «Верни письмо ветру», помнишь?

Я замерла, словно холод прошёл сквозь кости.

– О, боги… – прошептала я. – Я совсем забыла.

– Если ты не хочешь, то это твое дело, – сказала она спокойно. – А если нет, то сожги его, сегодня же.

Плохое предчувствие пронзило меня.

Будто где-то в глубине души кто-то шепнул: ещё не поздно отказаться.

Но я кивнула.

– Ладно. Сегодня вечером.

Дерия странно посмотрела на меня, но больше ничего не сказала.

Вечер наступил быстро.

Академия погрузилась в привычную суету: библиотека, занятия, короткие разговоры между парами.

Когда я вернулась в комнату, за окнами уже сгущались сумерки.

Я достала письмо.

Чёрная бумага выглядела точно так же, как в тот вечер – гладкая, словно лакированная, чуть холодная на ощупь.

Сердце билось слишком быстро.

Я поставила на стол маленький светильник и зажгла свечу. Пламя отразилось в окне, дрогнуло – будто само сомневалось.

– «Верни письмо ветру», – прошептала я, поднося лист к огню.

Огонь не сразу взял бумагу.

Пламя колыхнулось, будто сопротивляясь, потом вдруг вспыхнуло ярко, ослепительно – и тишина в комнате наполнилась гулом, похожим на шёпот.

Я отшатнулась.

Пламя облизало пальцы, но не обожгло. В воздухе закружился чёрный пепел, и вдруг – словно невидимый вихрь подхватил его, втянул в приоткрытое окно.

Свет в комнате дрогнул.

На мгновение показалось, что за окном кто-то стоит – высокий силуэт, неясный, будто сотканный из тумана и огня.

Мгновение – и всё исчезло. Только на подоконнике осталась тонкая линия золы, выложенная странным символом, похожим на крыло.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Холод сжал грудь, дыхание стало прерывистым.

– Что я сделала?.. – прошептала я.

За окном поднялся ветер. Он выл, словно смеялся.

А где-то внизу, под стенами замка, эхо ответило ему – низким, глухим гулом, напоминающим далёкий рёв.

Пламя свечи вспыхнуло ярче – и погасло.

А по замку раздался громкий крик, казалось, он становился громче и ярче, потом послышались быстрые шаги. Замок ожил, но ничего хорошего это не предвещало.

Глава 22

Я распахнула дверь – и увидела, как по коридору бегут слуги, кто-то в ночных халатах, кто-то в плащах. Их лица были бледны и полны ужаса.

– Что происходит? – крикнула я, но никто не ответил.

Я бросилась следом, сердце стучало так громко, что я едва слышала собственные шаги.

Слуга, что бежал рядом, выдохнул:

– На нижней лестнице! Там…

Он сказал что-то еще, но я не расслышала, потому что в этот момент столкнулась с Дерией – бледной, взъерошенной, в спешке, накинувшей халат поверх пижамы.

– Ты тоже слышала? – спросила она, хватая меня за руку.

Я кивнула, не в силах говорить. Мы побежали вместе.

С каждым пройденным пролётом шум становился громче – плач, испуганные возгласы, гул шагов.

Воздух наполнился странным металлическим запахом – тяжёлым, пронзительным и болезненно знакомым.

Запах крови.

Мы спустились на нижний этаж, и я остановилась.

Передо мной раскинулась сцена, которую невозможно было забыть.

На каменной лестнице, ведущей к центральному залу, лежало тело.

Дракон. Серебристая чешуя переливалась в свете фонарей. Но он не дышал, я подняла голову и поняла почему. Шея лежала под неестественным углом к телу, чешуя на груди разодрана, а на месте сердца была дыра.

Я застыла на месте от ужаса.

– Вириса… – Еле слышно прошептала стоящая рядом Дерия.

Её крылья, обмякшие, как обожжённая ткань, раскинулись по ступеням. А вокруг уже собирались обитатели замка.

Кто-то пытался закрыть ей глаза, но веки не слушались.

– Боги… – прошептала я. – Это… она?

Подруга молча кивнула. Грудь сжала боль.

Двери распахнулись, и в зал вбежали Сатти и Сераф.

Они остановились словно поражённые молнией, боль и отчаяние отразились на их лицах.

За ними появилась Ориэн, мать Вирисы, – в ночной накидке, босиком, с растрёпанными, черными как смоль волосами.

– Нет… – прошептала она. – Нет, нет, нет!

Она бросилась к телу дочери, опускаясь на колени.

Её крик был звериным, пронзающим до самой души стоном.

Сатти наклонилась, приложила ладонь ко лбу Вирисы, но тут же отдёрнула руку.

Казалась она что-то говорит, но ее губы были сомкнуты.

Сераф мрачно посмотрел на неё, а потом перевел взгляд на Кастиэля.

– Отправь всех в комнаты. Немедленно.

Голос его звучал низко, властно, так что никто не посмел ему возразить.

Я хотела сказать хоть что-то, но слова застряли в горле.

– Идите, – тихо сказала Сатти, обернувшись ко мне и Дерии. – Сейчас не место и не время.

Мы медленно двинулись назад, оставляя позади лестницу, плач и запах крови, впитавшийся в воздух.

Последнее, что я увидела – Ориэн, прижавшую голову дочери к груди и шепчущую её имя снова и снова.

На следующее утро над Академией опустилась тишина.

Флаги были приспущены, занятия отменены. По двору ходили студенты, переговариваясь вполголоса.

Слово «убийство» витало в воздухе, хотя никто не решался произнести его вслух.

Все понимали: это не несчастный случай.

Дерия весь день не отходила от меня, но мы обе молчали. Слишком много мыслей, слишком мало ответов.

К вечеру, не выдержав, я направилась в кабинет Сатти. Мне нужно было знать хоть что-то.