7 дней до катастрофы (СИ). Страница 63

— Куда теперь прикажете лететь? — поинтересовался уплетающий уже вторую порцию свежайшего творога Орлов, взглянув на не отстающего от него генерала армии.

Пока успешно вернувшийся на аэродром Белостока Як-2 заправляли топливом, оба «злостных, но тайных нарушителя госграницы» заправлялись в местной столовой по нормам лётчиков. Так что им сейчас обоим было хорошо и вкусно. Особенно Павлову, который после передачи семье всех имевшихся средств остался вовсе без денег в кармане, а потому все последние дни «подкармливался» тут и там по мере возможности. И у авиаторов ему, понятное дело, нравилось столоваться более всего.

— Смотри, Костя, — достав свою планшетку и оглянувшись по сторонам, дабы убедиться, что никто не подслушивает и не подсматривает, Дмитрий Григорьевич ткнул пальцем в обозначение реки. — Вот здесь, прямо над Бугом, снова пересечём границу. Углубимся километров на тридцать и после повернём на юго-восток с тем, чтобы, пройдя практически по прямой, осмотреть аэродромы Старавесь, Седльце, Кржевица, Халаши, Рогожничка и Бяла-Подляска. А от последнего уже отвернём чётко на восток к Бресту. Приземлимся же в Кобрине. И уже вечером из Кобрина вылетим в Барановичи.

— Подведёте вы меня под трибунал, товарищ генерал армии, — только и смог что огорчённо протянуть капитан, которому вот вообще не улыбалось вновь испытывать судьбу.

Он, конечно, служил пилотом разведывательного самолёта. И потому его боевым предназначением являлось хождение над вражескими тылами на «мягких лапках». Вот только делать это официально по долгу службы и летать тайно да ещё с таким пассажиром за спиной — было двумя очень большими разницами. Тем более что далеко не совершенная техника нередко подводила в самый неподходящий момент. Те же двигатели, к примеру, вечно глохли прямо в воздухе по десятку самых разных причин. И оказаться в этот момент над чужой территорией… Совсем недавно он, конечно, не выказал своего страха в связи с подобным происшествием, но на самом деле одна только мысль об очередном подобном развитии ситуации заставляла его внутренне содрогаться! Не за себя даже было страшно! А за то, как сильно они оба подставят страну, случись такая коллизия с вынужденной посадкой на чужбине!

— Как подведу, так и отведу в сторонку, — лишь отмахнулся от недовольного бурчания собеседника Павлов. — Мне надо точно знать, что там творится. Понимаешь? Точно! Дабы не гадать на кофейной гуще! А никто кроме нас с тобой сейчас этого не сделает. Побоятся! И что хуже всего, своих же побоятся! Сам ведь знаешь, что до сих пор по всей армии действует приказ, запрещающий нашим лётчикам подлетать ближе 10 километров к границе! И уж тем более никто даже слушать не станет о проведении авиаразведки на сопредельной территории. Но мне, возможно, простят то, что не простят обычному лётчику, вроде тебя. Особенно если мы с тобой просто-напросто заблудимся, а не полетим туда намеренно. Из меня ведь штурман, как из бегемота балерина. В случае чего так и говори! Но! Знай! Никакого «в случае чего» не случится! Мы туда тихо зайдём и тихо выйдем, как уже сделали это сегодня утром. А вообще для всех, кто бы ни интересовался, мы никогда и ни при каких обстоятельствах не пересекали границу! Так и заруби себе на носу!

Наверное, командующий ЗОВО не был бы столь уверен в своих словах, знай он о применяемой немцами системе отслеживания самолётов в воздухе. Дураками-то «соседи» уж точно не являлись. И, закономерно опасаясь советских самолётов-разведчиков, чётко знали какой именно борт из числа своих где и когда должен появиться. И для каждого борта имелся постоянно сменяемый свой «пароль-отзыв», подтверждаемый по радио постам ВНОС, ежели с их стороны поступал соответствующий запрос обнаруженному самолёту. Утром же им просто сильно-сильно повезло попасть в тот промежуток времени, когда передислокацию совершали аж целых два полка Ме-110, плюс такие же машины из штабных отрядов бомбардировочных эскадр. Вот с ними и не пытались выйти на связь, принимая за отставшего или заблудившегося. А если бы вдруг попытались, то очень сильно удивились бы отсутствию какого-либо ответа или же реакции, ведь на Як-2 вообще не устанавливали рации!

— Да понимаю я всё, товарищ генерал армии, — подавшись вперёд, зашептал в ответ капитан Орлов. — Чай не слепой. Вижу, что происходит. И с какой-то стороны даже рад, что помогаю вам сегодня. Так-то верное дело делаем! Но… Позвольте одну просьбу?

— Выкладывай, — поджав губы, недовольно произнёс Павлов. Всё же где это было видано, чтобы капитаны какие-то встречные условия аж целым генералам армии озвучивали.

— Давайте не будем садиться в Кобрине, а уйдём сразу в Барановичи, — откровенно удивил того лётчик.

— С чего это тебе так Кобрин не угодил? — от неожиданности не сдержав эмоций, забыл о том, что они вообще-то шепчутся, и чуть ли не на всю столовую выразил своё удивление Дмитрий Григорьевич.

— Да не в Кобрине дело, — аж поморщился капитан, понимая, что в его вынужденной просьбе имеется и часть его вины. — Просто наш самолёт сможет совершить ещё всего одну посадку.

— Это как это? — откровенно вытаращился командующий на озвучивающего какую-то несусветную чушь пилота.

— Покрышки у него уже почти стёрлись. На них ведь ещё с завода давали гарантию всего на 5 циклов взлётов и посадок. Но поскольку мы с вами всегда летали без бомб и садились с полупустыми баками, нагрузки на них выходили поменьше, вот и продержались они уже почти вдвое больше положенного. Но я их сейчас после приземления осмотрел и… В общем, в Барановичи нам надо, товарищ генерал армии. Срочно! Мне там смогут заменить резину, сняв почти новый комплект с одного из вышедших из строя Як-ов, что так и остались там стоять. А если мы сядем в Кобрине, то взлететь оттуда своим ходом наш самолёт уже не сможет. Придётся там его бросать на несколько дней и как-то решать проблему доставки колёс с их последующей заменой на месте.

— Паноптикум какой-то, — только и смог что выдать в ответ Дмитрий Григорьевич, вот так случайно узнавший об очередной авиационной тонкости окружающих его реалий. — Постой, а как с другими самолётами обстоят дела? У них тоже покрышки надо менять так часто? — неожиданно разволновался он, поскольку предполагал, что с началом боевых действий те же истребители должны будут делать по 4–5 вылетов в сутки. А с новыми вводными на этих планах мог быть поставлен большой и жирный крест.

— Да нет. Пореже, — почесал в задумчивости свой затылок Константин. — У СБ-2 через каждые 20 вылетов где-то. А у истребителей и 30 циклов может выдержать, если на посадке не плошать и не вбиваться шасси в грунт аэродрома. Просто у нас в полку с запасными покрышками дела обстоят не ахти. И это ещё мягко сказано! Вот я и планировал прибарахлиться на стороне, чтобы машину не пришлось вовсе на прикол ставить. У нас ведь их и так всего 6 штук осталось.

— Да постой ты со своим барахлением, — махнул на него рукой Павлов. — Как у нас в общем смысле обстоят дела с этими чёртовыми покрышками? Вот, к примеру, в твоём разведывательном полку, сколько запасных комплектов найдётся?

— Так… ни одного, — как-то даже растеряно посмотрел на генерала армии Орлов. — Нам их и не поставляли никогда для Як-2. Летали на них просто аккуратно, да с части вышедших из строя машин уже сняли. Мне командир 314-го ОРАП-а, можно сказать, самый последний комплект пообещал отдать. И то лишь потому, что я вас вожу по всему округу. Иначе точно кукиш мне под нос подсунул бы, а не новые покрышки.

— Хорошо. Уговорил. Пойдём на посадку в Барановичах, — задумчиво произнёс командующий. Задумчиво, потому что в этот момент в его голове крутилась одна невесёлая мысль о том, что же у него в округе закончится раньше — авиационное топливо или же авиационные покрышки. И насколько же дней в реальности хватит его истребительной авиации! — А вообще! Заранее предупреждать о таком надо! Я бы для тебя эти чёртовы покрышки ещё вчера вырвал бы! И не каркай про всего одну оставшуюся посадку! Мы с тобой ещё о-го-го сколько и где полетаем!