Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 59

— И ты решил умереть. Все, как хочет папочка. Да в тебе на берегу было больше жизни, чем сейчас! И да, я не собираюсь искать кого-то другого, потому что мне не нужен кто-то другой.

Релиан отвёл взгляд, сжал челюсти:

— Не говори так.

— Почему? Это правда.

— Потому что это ничего не меняет.

Голос устал, выдохся, как будто он произносил эти слова уже тысячу раз и больше не мог повторять:

— Я умираю. Серый покров не лечится. Мы оба это знаем. Целители пытались, маги пытались, ничего не помогает.

Я покачала головой, встала тоже, подошла ближе:

— Возможно, ты прав. Этого я не знаю, потому что никогда не лечила Серый покров.

Релиан посмотрел на меня удивленно, и я быстро продолжила:

— Это не Серый покров.

Он замер, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то — недоверие, осторожная надежда, которую он тут же попытался задавить:

— Что?

— А все просто, Релиан. Не говорила тебе раньше, но теперь скорее с башни спрыгну, чем буду хоть что-то скрывать от тебя. Подумай-ка логически. Серый покров — вещь наследственная. Передаётся через поколения. А тут только ты и брат. Странно как-то. Не находишь?

— К чему ты ведешь?

— Да вот нашла в библиотеке одно интересное проклятие. Можно наложить серый покров на человека… То есть на дракона.

— Даже если это правда… проклятия не снимаются.

Я шагнула ближе, посмотрела ему в глаза твёрдо:

— Снимаются. Мы ведь добивались результатов. Я могу. Релиан, я же лекарь драконов, ты забыл? Ты сам меня так назвал.

Я сделала глубокий вдох, решаясь сказать то, что до этого момента держала при себе:

— Релиан, я — настоящая. Сам сказал. Сам. Но и это не все, мой принц. О, далеко не все. У меня есть подозрения, кто это сделал.

Я подошла к сумке, достала письма Меримера.

— Я решила ничего больше от тебя не скрывать. Никогда.

Релиан взял их, прочитал быстро, и я видела, как напряжение в плечах немного отпускает, как будто груз, который он нёс, стал чуть легче, но потом он покачал головой, опустил письма рядом на подстилку и посмотрел на меня, и в глазах была такая усталость, такое отчаяние, что у меня сердце сжалось:

— Боги. Это слишком. Теперь я еще и воюю против собственного отца… Я устал, Индара. Устал бороться. Устал надеяться, что станет лучше, а потом снова падать на дно.

Голос ломался, и я увидела, как он зажмурился:

— Не могу больше. Просто не могу.

Я села обратно на подстилку, обняла крепко, прижалась, чувствуя, как он сидит неподвижно, не обнимая в ответ и прошептала ему в грудь:

— Принц, я твой врач. Доктор, так это называется в моем мире. И я тебе прописываю себя — в любых количествах. Это лекарство, дракон. Придется принимать.

Релиан не двигался, только дыхание участилось, стало прерывистым, и он шепнул так тихо, что я едва расслышала:

— Зачем ты вернулась…

Я крепче прижалась к нему, обняла так, как будто могла удержать его силой одних рук:

— Потому что я твоё сокровище. А ты — мой дракон.

Релиан закрыл глаза, и в связи я почувствовала, как дракон взвыл от счастья, от облегчения, от того, что его сокровище рядом, что оно держит, не отпускает, что боль стихает, становится терпимой, но человек молчал, не мог поверить, не мог принять.

— Я не отступлюсь. Буду драться за тебя, даже если ты сам сдался.

— Ты не знаешь, что говоришь, — прошептал он хрипло, — не знаешь, во что ввязываешься.

Я усмехнулась, прижимаясь теснее:

— Знаю. Ввязываюсь в жизнь с упрямым принцем, который считает, что всё потерял, и с драконом, который думает, что мир вращается вокруг его сокровищ.

Я погладила его по спине медленно, успокаивающе:

— И мне это нравится. Так что придётся смириться.

Релиан вздохнул, и я почувствовала, как руки медленно, неуверенно поднимаются и обхватывают меня, слабо, но это уже было начало.

Он уткнулся лбом мне в макушку, и голос дрогнул:

— Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.

Я покачала головой:

— Тогда не умирай. Борись. Со мной рядом.

Пауза, долгая, тяжёлая, и потом Релиан тихо, почти беззвучно:

— Попробую.

Я не ушла. Плюнула на условности и этикет.

В середине дня приходила Нилли, что-то там говорила, принесла обед, и Релиан даже что-то поел, что, разумеется, тут же доложат королеве. Но взгляд все тот же, отрешенный.

Я спросила дракона, почему.

— Сокровище может исчезнуть. Сокровище говорило о любви, а потом рраз, и пропало. Мы не верим сокровищу.

А. Вот оно что.

— Мне нужно кое-что сказать.

Релиан сидел на подстилке неподвижно, не повернулся, продолжал смотреть в окно, только чуть наклонил голову, показывая, что слушает:

— Что?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, как ладони вспотели, потому что говорить об этом было страшно, унизительно, но необходимо:

— Я не уезжала добровольно.

Релиан обернулся медленно, посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло непонимание, потом настороженность:

— Что ты имеешь в виду?

Я протянула руки, показала запястья, где ещё виднелись бледные следы от пальцев, почти зажившие синяки, которые я старалась прятать под длинными рукавами, и голос мой был тихим, но твёрдым:

— Меня увезли насильно.

Релиан схватил мою руку, притянул ближе, рассматривал следы, и я видела, как лицо его темнеет, как в глазах вспыхивает что-то опасное, дикое, и голос прозвучал низко, с рычанием, которое шло от дракона:

— Кто посмел?

Я сглотнула, не отводя взгляда:

— Королевская стража. По приказу твоего отца.

Релиан сжал моё запястье бережно, как будто боялся причинить боль, но пальцы дрожали от ярости:

— Они сделали это? Оставили следы?

Я кивнула, и воспоминание нахлынуло ярко, живо — грубые руки, которые хватали меня, тащили к карете, как я пыталась вырваться:

— Это осталось после последнего побега из поместья… Было еще два до этого. Капитан извинялся, говорил, что ему очень жаль, но приказ есть приказ, и он не может ослушаться короля.

Релиан отпустил мою руку, встал резко, качнулся, и я увидела, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки:

— Я убью их. Каждого. Медленно.

Он сделал шаг к двери, и я вскочила, поймала его за локоть:

— Стой. Они не причинили мне настоящего вреда.

Релиан обернулся, и в глазах полыхал огонь:

— Они держали тебя силой! Оставили синяки на твоей коже!

Вот… Дракон! Яростный, живой дракон. Которого теперь сдержи попробуй.

— Сокровищу было больно. Сокровище пыталось вернуться.

Я крепче сжала его локоть, удерживая:

— Да. Но не избили, не оскорбили. Просто выполнили приказ, как солдаты, которым не дано выбора. Все хорошо, я тут.

Релиан сел тяжело, как будто ноги не держали, и прошептал хрипло, глядя в пол:

— Отец…

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в глазах было такое смешение боли, гнева и непонимания, что я захотела обнять его и больше не отпускать:

— Он знал. О связи сокровища. Он знал, что я буду умирать без тебя. Валейр останется единственным наследником. А меня не жалко. О, боже.

Голос сорвался, и я увидела, как он зажмурился, как сжал челюсти так сильно, что желваки заходили ходуном:

— Он сам дракон. Должен был понимать, что это значит.

Я нахмурилась, не понимая:

— Откуда он мог знать о связи?

Релиан усмехнулся горько, и в этой усмешке была такая боль, что у меня сердце сжалось:

— Я сам сказал. Дурак.

Он провёл рукой по волосам, растрепав их:

— Он дракон, он должен был понять, что это значит. И понял. Только использовал это против меня.

Голос стал тише, более хрупким:

— Знаешь, когда в одночасье переворачивается всё, что ты знал о себе, о семье, о мире… это больно. Я, честно, не переварил. Не могу.

Я села рядом, взяла его руку в свои, согревая:

— Релиан, он мог убить меня. Но не стал. У меня есть подозрение, что он понимает, что сделал. И, возможно, нашёл доказательства, что твоя мать ни в чём не виновата. Мы пока не знаем всей картины.