Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 57

— Держись, Релиан. Я еду.

Три дня пути сократились до двух — мы меняли лошадей на каждой станции, не останавливались ни на минуту, ехали днём и ночью, и слуга сидел на козлах, подгонял лошадей криками, кнутом, и я не спала, не ела, только пила воду из фляги, которую Ренар сунул мне в руки перед отъездом, и в голове крутилась одна мысль, назойливая, как зуд от раны, которую нельзя почесать:

«Только бы успеть. Только бы успеть. Только бы успеть.»

Где-то на второй день пути слуга постучал в окошко кареты, открыл его, заглянул внутрь осторожно, как заглядывают в клетку с опасным зверем, и сказал вежливо, но с нотками беспокойства:

— Может, поспите, миледи? Вы не закрывали глаза с самого отъезда.

Я посмотрела на него так, что он отшатнулся.

— Вы серьёзно?

Он быстро захлопнул окошко, и больше не беспокоил меня советами, и я снова уставилась в окно, где за стеклом мелькали леса, деревни, города, всё, что лежало между мной и столицей, и считала часы, минуты, секунды, которые отделяли меня от момента, когда я смогу увидеть Релиана, узнать, что с ним, попытаться помочь, даже если уже слишком поздно.

Карета дёргалась на ухабах, и я сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы красных следов, и шептала снова и снова:

— Держись. Держись. Держись.

Как будто мои слова могли долететь до него пройти сквозь стены дворца, достучаться до его сознания.

Как будто моя вера в то, что он выживет, могла изменить что-то.

Но я верила.

Потому что иначе я сойду с ума.

Карета влетела во дворцовый двор на закате второго дня, когда солнце висело над горизонтом тяжёлым красным шаром, окрашивая стены дворца в кровавый цвет, и лошади встали так резко, что я вылетела вперёд, ударилась коленом о стенку, но даже не почувствовала боли, потому что всё моё внимание было приковано к башне принца, которая торчала над крышами, как игла, пронзающая небо.

Я выскочила из кареты, не дожидаясь помощи, споткнулась о подножку, чуть не упала, выпрямилась и побежала к входу, пролетая мимо стражников, которые расступались, явно получив приказ пропустить меня без вопросов, и я ворвалась в башню, начала подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступени, хватаясь за перила, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвётся.

Подъем показался бесконечным, каждый шаг тянулся вечность, и когда я наконец добралась до дверей покоев Релиана, я распахнула их так сильно, что они ударились о стены с грохотом, и я ворвалась внутрь, и замерла на пороге, не в силах сделать ни шагу вперёд.

На полу лежал дракон.

Огромный, почти серый, с тусклой чешуёй, которая почти не блестела, словно свет внутри него погас, как будто жизнь постепенно утекала из него, оставляя только пустую оболочку, которая ещё дышала, но уже не жила. Дыхание хриплое, тяжёлое, грудь поднималась с трудом, хвост безжизненно лежал на каменном полу, крылья сложены неровно, одно крыло словно сломано, но на самом деле просто безвольно распласталось, как будто дракону было всё равно.

Он не двигался, только глаза полуоткрыты, и он смотрел в одну точку перед собой, не моргая, не реагируя ни на что вокруг.

Я медленно подошла, шаги тихие, как будто боялась спугнуть его, хотя он и так не замечал меня, опустилась на колени рядом с его огромной мордой, протянула руку и коснулась чешуи, холодной, шершавой, и прошептала так тихо, что сама еле услышала:

— Релиан?

Дракон не пошевелился, только глаза чуть-чуть скользнули в мою сторону, но взгляд был пустой, как будто он видел меня, но не узнавал, не понимал, кто я такая и зачем я здесь. Я положила ладонь на его морду, чувствуя, как под чешуёй слабо бьётся пульс, едва различимый, как последний удар умирающего сердца.

— Я с тобой, я тут. Слышишь меня?

Дракон моргнул медленно, веки опустились, поднялись снова, но никакого ответа, никакого признания, только эта ужасающая пустота в глазах, которая говорила мне, что он здесь, но его нет.

Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным болью, страданием, отчаянием, и я чувствовала всё это кожей, как будто находилась в больничной палате, где умирает пациент, и ты ничего не можешь сделать, только смотреть, как жизнь уходит.

Я закрыла глаза, сконцентрировалась на связи, которая тянулась между нами тонкой нитью, почти невидимой, почти разорванной, и мысленно позвала, вкладывая в этот зов всю силу, на которую была способна:

«Дракон, ты слышишь меня?»

Тишина.

Потом слабый отклик, еле различимый, как шёпот из-под земли:

«…Сокровище?»

Голос был полон боли, недоверия, как будто дракон не верил, что это я, что я вернулась, что я здесь. Я крепче сжала его морду, прижалась лбом к чешуе.

— Да, это я. Твоё сокровище.

Дракон издал звук, похожий на стон, и его голос в моей голове стал тише, слабее:

«Ушло… бросило… больно…»

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы текут по щекам, капают на пол.

— Нет. Меня забрали. Я не уходила добровольно. Меня силой увезли.

Пауза, потом дракон слабо, почти беззвучно:

«Больно… так больно… устал… хочу… уйти…»

Слова пронзили меня, как нож, и я почувствовала, как внутри что-то ломается, потому что я знала, что он имеет в виду под «уйти», и это было хуже, чем любая физическая боль, которую я когда-либо испытывала.

— Знаю. Чувствую. Я здесь. Со мной не так больно.

Я сделала глубокий вдох, решаясь, потому что понимала — если не сейчас, то никогда, если я не скажу правду сейчас, то потеряю его навсегда.

— Слушай меня, дракон.

Голос стал твёрдым, несмотря на слёзы, которые душили меня.

— Меня зовут Инга. Не Индара — Инга.

Дракон приоткрыл глаза шире, золото в них вспыхнуло слабо, как огонёк свечи в темноте.

«Инга…»

Я продолжала, гладя чешую на его морде медленно, нежно, как гладят ребёнка, которого нужно успокоить:

— Я попала сюда из другого мира. Не помню прошлое этого тела, потому что я — другая душа. Я хирург. Лекарь. Попаданка, как в сказках.

Дракон слушал, глаза фокусировались на мне всё чётче, и я видела, как в них появляется интерес, удивление, как будто мои слова пробивались сквозь боль, давали ему что-то, за что можно было зацепиться.

— Я не знала, что буду чувствовать. Не планировала влюбляться.

Голос дрожал, ломался, но я продолжала, потому что должна была сказать это до конца.

— Но я влюбилась. В тебя. В Релиана. В человека и дракона. В его упрямство, в его желание контролировать всё, в его боль, в его силу. В твою ярость, в твою жажду сокровищ, в то, как ты защищаешь его, как страдаешь вместе с ним.

Дракон замер, дыхание прервалось, и я почувствовала, как связь между нами вспыхнула ярко, почти обжигающе, как провод под высоким напряжением.

Я наклонилась ближе, прижалась лбом к его морде, обняла его огромную голову обеими руками, и прошептала так тихо, что слова растворились в воздухе:

— Я люблю тебя. Обоих. И не дам тебе умереть.

Дракон издал звук — что-то среднее между воем и всхлипом — и в груди у меня связь полыхнула так ярко, что я задохнулась, почувствовав, как его боль, его отчаяние, его одиночество хлынули ко мне потоком, но теперь они были смешаны с чем-то другим — надеждой, облегчением, радостью, такой острой и сильной, что я заплакала ещё сильнее.

«Сокровище… моё… наше…»

Голос стал громче, сильнее, в нём появились нотки жизни, которых не было минуту назад.

«Рядом… не больно… хорошо…»

Боль стихала, дыхание выравнивалось, и я отстранилась, посмотрела на него сквозь слёзы и увидела, как чешуя начинает светлеть, тусклый серый отливает серебром, как будто кто-то внутри зажёг свет, и он постепенно разгорается, прогоняя мрак.

Дракон закрыл глаза, выдохнул глубоко, почти спокойно, и его огромное тело расслабилось, мышцы под чешуёй перестали быть напряжёнными, хвост дёрнулся раз, другой, потом затих, и он заснул. Но теперь сон был спокойным, без хрипов, без судорог, без той ужасающей пустоты в глазах, которая говорила, что он на грани. В покоях стояла тишина, нарушаемая только ровным дыханием дракона, и я откинулась на пятки, вытерла слёзы ладонями, посмотрела на него и почувствовала, как внутри что-то расслабляется, отпускает, как будто я держала дыхание два месяца подряд и наконец смогла выдохнуть.